WWW.KONFERENCIYA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Конференции, лекции

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«ФИЛОСОФИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ Сборник научных Статей Москва 2010 УДК 87.671 ББК 1:36 Ф 56 Печатается по решению Редакционно-издательского ...»

-- [ Страница 4 ] --

С возникновением информационного общества постепенно все традиционные категории философской эстетики и искусствознания вытесняются понятиями теории информации и кибернетики. Возникает информационная эстетика, в которой категории прекрасного, трагического, комического все более и более вытесняются и заменяются понятиями — оригинальное, банальное, оптимальное, а содержание и форма искусства — структурой, системой, информацией, тезаурусом и т.д. В современном обществе «практическая эстетика» интенсивно и тотально внедряется в дизайне, моде, быту, интерьерах общественных и частных домов и т.д., но не получила еще адекватной оценки. Именно в этих областях проявляются проективные черты эстетики в содружестве с социальной психологией и социологией, в то время как в искусстве предсказуемость его развития в будущем весьма проблематична, но, тем не менее, возможна. Но об этом — в итоге данного исследования. Все обозначенные выше особенности эволюции искусства и методов его исследования от античности и до наших дней обусловлены конкретно-историческими особенностями художественной культуры прошлого и настоящего, многие из которых исследованы в зарубежной и отечественной науке. Но современная динамика развития художественной практики ставит все новые и новые задачи, что побуждает к новым исследованиям как общих оснований искусства, так и его исторически обусловленных модификаций, которые проявляются в различных видах искусства и способах художественного творчества. И есть основание предполагать, что определение общей, фундаментальной основы искусства, то есть его инварианта, может послужить той методологической базой, на основе которой можно не только определить, но и в некоторой степени предугадать ее модификации в той или иной социоисторической ситуации. В результате многовекового развития теории и практики искусства, установили представители европейской философии, такой фундаментальной основой искусства во всем многообразии его видов и жанров является категория «эстетического». К определению и уточнению его природы и функций в жизни человека и общества и переходим в следующем разделе данной статьи. Категория эстетического, введенная Баумгартеном еще в XVIII веке для обозначения общей специфики искусства, с тех пор — соответственно изменению и обогащению отражаемого ею предмета — наполнилась многосмысловым содержанием, которое не поддается четкому и ясному определению. Об этом красноречиво свидетельствуют различные трактовки эстетического как в зарубежной, так и в отечественной литературе. Так, например, бурные дискуссии о природе эстетического, которые велись в нашей эстетике в 50–70-х годах, не привели к общему согласию, о чем свидетельствуют определения предмета эстетики во многих монографиях и учебниках [22]. Причиной этого, как кажется, является методологическая направленность решить проблему эстетического, так сказать, «сверху», с философских или искусствоведческих позиций (о чем свидетельствует появление «эстетики» архитектуры, литературы, живописи, дизайна «музыкальной эстетики», представители которых сами пытаются конкретизировать и определить эстетические принципы организации и функционирования этих видов искусства). Все это говорит о неудовлетворенности современным состоянием философской эстетики, традиционные категории и понятия которой уже не могут в полной мере служить эффективным средством постижения всей многообразной сложности искусства в современном мире. Отметим, что еще в 20-х годах ХХ в. А.В. Габричевский в статье «Философия и теория искусства» писал об «общей дискредитации эстетических и идеалистических моментов» в исследовании искусства и считал необходимым создание «своеобразной онтологии художественного, которая, исходя из чувственной данности, отграничивает художественное не от других форм прекрасного, а непосредственно от других форм бытия» [5: с. 42]. Так, например, и видный представитель современной западной эстетики Г.Г. Гадамер также выразил неудовлетворенность современной эстетикой и считал, что «необходимо разглядеть те предрассудки, какие заключены в понятии философской эстетики. Надо преодолеть понятие самой эстетики» [6: с. 105]. Вернее, ее основные крайности — метафизику и субъективизм на путях к созданию «художественной онтологии», основные принципы которой, по его мнению, сформулировал Мартин Хайдеггер. О кризисном состоянии философской эстетики свидетельствуют и настойчивые, в основном безуспешные, стремления его преодоления представителями неклассической эстетики — интуитивизма, фрейдизма, экзистенциализма, структурализма и другими. Каков же выход из этой ситуации? Его может подсказать история эстетики. Почему, например, эстетика Канта оказала огромное и плодотворное влияние на теорию и практику европейского искусства? Очевидно, потому, что она была обобщением современной ему науки о человеке как не только общественного, но и природного существа, совокупность потребностей и свойств которого с необходимостью привели философа к обоснованию сферы эстетического и его функций во всех сферах человеческой деятельности вообще и в тех формах, которые они приняли в современном ему обществе и искусстве. При этом необходимо особо отметить, что плодотворность результатов определения специфики и функций эстетического в его различных формах (восприятия, художественного творчества, в сочетании с утилитарной деятельностью и нравственностью) была результатом кантовской методологии — установив основные потребности человека, выявить возможности их полноценного и гармонического удовлетворения в данном обществе с его конкретно историческими особенностями. Как известно, философ в процессе своего исследования познавательных и нравственных сторон человека пришел к выводу, что человек в современном ему обществе несвободен и не имеет условий для своего гармонического развития. И он был вынужден, завершая свою философскую систему, обосновать третью сферу человеческой деятельности — сферу эстетического, в которой человек может развивать и удовлетворять свою потребность в гармонической деятельности, испытывать бескорыстное чувство красоты и т.д. — но! в отвлечении от полезных форм деятельности — трудовой, научной и даже вне нравственных императивов поведения, а именно — в сфере свободного воображения и его продуктов, в искусстве, в игре, при восприятии чистых форм природы, орнамента. Или, говоря словами последователя Канта, Ф. Шиллера, — «в царстве эстетической видимости». При этом одним из следствий «революционного переворота» Кантом в гносеологии является его определение красоты не как предмета самого по себе с его объективными качествами и свойствами, а на основе вызываемого им чувства удовольствия в процессе и результате восприятия его формы, инициирующей гармоническую игру воображения и рассудка. Таким образом, методологический ход Канта при определении природы и функций эстетического шел не от предмета к субъекту, а, наоборот, от субъекта к предмету с учетом условий его жизнедеятельности. Приоритетное отношение к человеку как биосоциальному существу — активному и доминирующему над окружающей его средой было новаторским приемом, который привел к изменению критериев эстетических оценок и плодотворным результатам в определении специфики эстетического восприятия предметов природы, человека и результатов его деятельности во всех сферах, в том числе и искусства. И несмотря на то, что с позиций современной науки представление Канта о «механизмах» восприятия и творчества не могли не устареть, многие его гениальные догадки и предвосхищения не потеряли своей методологической ценности и в наше время.



Попробуем же с учетом достижений современной науки применить кантовскую методологию к исследованию эстетического, — начав с определения системы потребностей человека, их специфики и чувственного выражения в сознании, а также способов удовлетворения их в современных условиях с тем, чтобы выявить общую природу эстетического и его модификации в различных видах искусства? И лучшим союзником в утверждении такой методологии могут служить идеи К. Маркса о принципах исследования генезиса человеческой чувственности и антропогенеза в целом. Например, такие: «Чувственность, — утверждал Маркс, — должна быть основой всей науки. Наука является действительной наукой лишь в том случае, если она исходит из чувственности в ее двояком виде: из чувственного сознания и из чувственной потребности; следовательно, лишь в том случае, если наука исходит из природы» [16: с. 596]. Для выявление специфики эстетического и возникшей на его основе эстетической деятельности необходимо определить два существенных момента — источники или энергетическую основу эстетической потребности и формы ее проявления в жизни и искусстве. Специфика эстетической потребности Специфику той или иной потребности можно выявить лишь в результате рассмотрения ее в системе других потребностей, в процессе их взаимодействия и развития. Каковы же основные, базовые потребности человека? Схематично и несколько огрубленно их можно разделить на три вида: материальные (в пище, одежде, жилище, в сугубо биологических отправлениях и т.д.), духовные (в познании и оценке окружающей действительности, в общении, самопознании) и функциональные ( в движении, деятельности, необходимых для развития и поддержания уровня и тонуса всех систем живого организма). На основе этих потребностей с развитием культуры общества формируются «вторичные» потребности как результат дифференциации, специализации и «возвышения» базовых потребностей. И поскольку содержание и функции материальных и духовных потребностей не вызывают особых затруднений, остановимся на роли функциональных потребностей, которые до сих пор еще не стали предметом специального исследования в эстетической литературе, хотя, как будет показано, играют определяющую роль в генезисе эстетической потребности как таковой. Для пояснения этого придется начать издалека. Функциональные потребности коренятся в глубинных структурах живых организмов всех видов и являются основой их выживания в полной опасностей природной среде. Они проявляются в феномене «ауторитмии» — постоянной произвольной активности нервной системы организмов подобно незатухающей активности атомов или химических молекул или соединений. Или подобно стоящему под всеми парами боевому кораблю, готовому выйти в море по первому сигналу тревоги. Феномен ауторитмии зафиксировал еще И.П. Павлов, который показал, что даже у земляного червя импульсы ползания производятся непрерывно, независимо от того — ползет он или нет. Пусковым механизмом начала инстинктивной реакции у животных является встреча с опасностью или же с предметом их питания. Согласно выводам ученых, ауторитмия проявляется как непрерывная пульсация, обеспечивающая энергией произвольное движение животных на «авось», которое в итоге приводит их к нахождению предметов питания или же к контакту с другими необходимыми предметами природного окружения. Отсюда, ауторитмия в генезисе животного мира предшествовала формированию безусловных рефлексов, которые возникли позже как результат устойчивых взаимодействий животных с константными условиями окружающей их природной среды. Так, например, А.А. Ухтомский считал, что безусловные рефлексы человека являются «частным, специальным и поздним продуктом редукции и упрощения рефлекса условного, который становится отныне более общим типом деятельности центрального аппарата» [26: с. 231]. Таким образом, фундаментальной характеристикой всего живого является ауторитмия как выражение филогенетически заданной из глубины веков активности, проявление которой является предпосылкой и необходимым условием нормальной жизнедеятельности живых организмов. Характер проявления феномена ауторитмии в каждом конкретном организме подчиняется фундаментальному закону соответствия структуры и функции, согласно которому структура живого организма является, по А.А. Ухтомскому, «осуществлением накопленной функции», поскольку «функция делает структуру». Но возникшая структура неукоснительно требует осуществления соответствующих функций, без чего невозможно ее развитие. Таким образом, живой организм является материальным выражением предыдущих его взаимодействий со средой, основные параметры которой отложились в его структурах. Как утверждает П.К. Анохин, «основой развития жизни и ее отношения к внешнему неорганическому миру явились повторяющиеся его воздействия на организм. Именно эти воздействия как результат изначальных свойств пространственно-временной структуры неорганического мира обусловили собой всю анатомическую организацию и приспособительные функции первичных живых существ. В этом отношении организация живых существ представляет собой в подлинном смысле слова отражение пространственно-временных параметров их конкретно среды обитания» [2: с. 169].





Отсюда ясно, что чем сложнее и развитее целостная структура живых организмов, тем она обладает большими возможностями и степенями свободы ориентации в природной среде и своего дальнейшего развития. В этом отношении первобытный предок человека, который выше всех поднялся по эволюционной лестнице животного мира, представлял собой наиболее сложную и совершенную биологическую организацию, на основе которой и стало возможно дальнейшее его развитие как общественного существа, обладающего большими возможностями свободы по сравнению с другими животными. Здесь очень важно подчеркнуть, что, вообще, во взаимодействии живых организмов с природной средой активную роль играют живые организмы, которые даже на уровне простейших реагируют на среду не механически однообразно, а избирательно и активно — при всей зависимости от основных условий этой среды. И это доминирование живых организмов над средой растет с развитием и усложнением их структуры. Эту тенденцию четко сформулировал известный отечественный ученый И.И. Шмальгаузен. «Если на начальных этапах своего возникновения живые существа были в полной власти случайных изменений внешних факторов, то всё их дальнейшее развитие состояло в постепенном освобождении от этой зависимости, Оно выражалось в их самоопределении как некоторых, до известной степени свободных, носителей жизни, обладающих формой (величиной, структурой) и своими функциями. Влияние внешних факторов ближайшего окружения вводились постепенно в определенное русло. Они преобразовывались в организмы вследствие его специфических ответных реакций» [28: с. 14]. Безусловные рефлексы упорядочивают произвольную активность — ауторитмию животных и направляют ее на реализацию их потребностей, выработанных на основе прошлой деятельности и закрепленных в безусловных рефлексах. У человека ауторитмия блокируется более надежно, чем у низших животных, и ее энергия привела в итоге к развитию второй сигнальной системы, которая обеспечивает выборочное отношение к сигналам внешней среды, свободу в их оценке и ответных реакций на них. Положение об активном начале живых организмов как условии их эволюции и развития признают многие зарубежные и отечественные ученые.

Так, в своей книге «Причинность» М. Бунге утверждает: «Представление о внутренних причинах поведения объектов получили свое обоснование в ходе познания живых систем. Наличие внутренней активности, внутренних причин, характеризующих поведение живых систем, является одной из определяющих их особенностей. Развитие этой идеи по отношении к обществу привело к представлению о свободе как условии развития и человека, и общества» [4: с. 207].

Уместно и вспомнить о том, что еще в античной философии была высказана догадка о внутренней активности материи, которая проявляется в спонтанных отклонениях атомов в своем движении. Далее, Спиноза ввел в философию идею о «действующей внутренней причине» в природе, которая была продолжена в учении Лейбница о поведении монад и т.д. вплоть до Канта, Гегеля, Маркса и других, развивавших положение об активности человеческого мышления и деятельности.

Однако выявление природы биологических и структурно-физиологических основ активности человека требует дальнейшей конкретизации ее проявления в психологическом и мотивационном выражении, то есть в качестве уже выше обозначенной функциональной потребности. Понятие «функции», как правило, обозначает какую-либо объективную или субъективную целесообразность. Но в применении к сфере психологии, а затем и к эстетике, оно принимает особый, специфический характер. Наиболее полное описание и трактовку функциональной потребности осуществил Д.Н. Узнадзе в своей теории «установки». Остановимся на ней подробнее. Основные потребности живых организма грузинский психолог разделил на два вида: субстанциональные и функциональные. Первые соответствуют выше названным материальным потребностям и для нас особого интереса не представляют, по сравнению с функциональными потребностями в их интерпретации Узнадзе. По его словам, «в живом организме имеется стремление к тому или иному виду активности, как таковой. В организме возникает не нужда в чем-либо субстанциональном: он стремится к активности как таковой, он нуждается просто в самой деятельности. Это значит, что естественное состояние живого организма вовсе не заключается в его неподвижности. Наоборот, живой организм находится в состоянии постоянной активности. Он прекращает ее лишь временно и условно. Это тогда, когда организм принужден обратиться к отдыху, хотя, впрочем, и абсолютной приостановки деятельности у него никогда не бывает: органические процессы и в этих случаях, как и во всех других, продолжают быть активными. В зависимости от условий, в которых приходится жить организму в каждый данный момент, у него появляется потребность к функционированию в том или ином направлении. Этого рода потребности мы называем функциональными потребностями» [25: с. 20].

Основные виды потребностей, согласно Узнадзе, стимулируют две установки и соответствующие формы поведения: «экстрагенное», то есть направленное на предметы удовлетворения субстанциональных потребностей и «интрогенное», побуждаемое функциональными потребностями. И если первое направлено на получение конечного результата, то целью (скорее, самоцелью) второго является сам процесс функционирования, результатом которого является положительная эмоция. Как пишет грузинский психолог, «функционирование и, в первую очередь, функционирование моторного аппарата, само по себе доставляет удовольствие. Это так называемое удовольствие функции может стать независимым двигателем, стимулирующим моторный аппарат живого организма и в том случае, когда нет никакой биологической потребности, создающей в этом необходимость» [25: с. 23]. Следует обратить внимание на то, что Узнадзе не конкретизирует понятие «живого организма», ибо оно справедливо и по отношению к высшим животным, и к человеку, поскольку речь идет о «моторном аппарате», то есть об их физической организации, структуры и потребности которой и у высших животных и у человека на этом уровне имеют много общего. У животных функциональные потребности удовлетворяются главным образом в процессе их естественной жизнедеятельности. Хотя — и это очень важно отметить — у молодых особей высших животных, в том числе и у детей наблюдается реализация функциональных потребностей в игре, ибо, по утверждению Узнадзе, «игра является некоей генеральной формой поведения…она является «разыгрыванием» серьезной жизни» [25: с. 24]. Но при этом формы игровой деятельности молодых особей животных и детей объективно детерминируются формами их биологической организации, а субъективно — стремлением к возбуждению положительных эмоций. Подчеркивая эту общность игровой функции у них, А.В. Луначарский в его до сих пор неоцененной по достоинству работе «Позитивная эстетика» писал: «В игре органы проявляют себя, то есть так, как для них наиболее естественно, в наибольшем соответствии со своей структурой; отсюда особенное наслаждение от игры, чувство свободы, отличающее ее; в игре организм живет наиболее правильной жизнью: он расходует энергию в той мере, в какой это нужно, и таким образом, как это доставляет наибольшее удовольствие, повинуясь лишь себе, то есть своей организации» [14: с. 39].

Далее пути человека и животных расходятся. Если у взрослых животных функциональные потребности как таковые затухают и сливаются с субстанциональными потребностями, то есть не выделяются как самодостаточные, целью которых является исключительно получение удовольствия от процесса неутилитарной деятельности — для этого у животных просто нет излишней энергии, которая у них, можно сказать, «расписана» по часам, дням, неделям в их борьбе за выживание. У человека же на первых этапах его становления также «свободного» времени было мало, но с совершенствованием и прогрессом его орудийной деятельности оно появилось в количестве, позволявшем ему заниматься не только утилитарной, но и игровой деятельностью, цель которой на первых порах была в общем сходна с игровой деятельностью детей.

Например, с изобретением копья, лука и других орудий охоты успешность охоты возросла настолько, что уже в эпоху палеолита у первобытных людей, по данным многих исследований первобытной культуры, появляется свободное время, используемое для различных видов неутилитарной деятельности, в том числе и для ритуальных действ и плясок. Как пишет исследователь первобытного искусства немецкий ученый Э. Гроссе, «охотничья жизнь даже при самых неблагоприятных условиях доставляет досуг» [7: с. 52]. А по утверждению отечественного ученого Н.В. Клягина, «усложнение человеческой технологии, начиная с ашеля, сопровождалось ростом производительности труда и сокращением необходимого для жизни рабочего времени. Представление о том, что дикари влачат жалкое существование и не могут отвлечься от поисков пищи, является вымыслом» [11: с. 22].

И как детская игра (животных или людей — неважно) игра в первобытном обществе могла реализовываться главным образом лишь на уровне физического организма в целом или моторного аппарата, так как именно на этом уровне осуществлялись основные виды жизнедеятельности первобытных людей, формы которых (собирание съедобных растений и охота на диких животных) только и могли служить формами игровой активности первобытных людей в период становления человеческой общности — в эпоху палеолита.

Формы трудовой деятельности на этом этапе развития человечества почти синхронно соответствовали формам их игровой активности. Ибо закон соответствия структуры и функций при наличии свободного времени требовал адекватного функционирования, то есть в уже освоенных формах утилитарной деятельности — даже если в этом не было прямой необходимости. Не могли же первобытные люди в промежутках между трудовыми действиями находиться в полном бездействии. А если они вынуждены были под давлением функциональных потребностей что-то организованно и сообща делать, то у них не было другой коллективной формы культурной деятельности, кроме впервые ими освоенной, то есть охоты. История первобытного общества свидетельствует о том, что первой формой игровой активности первобытных людей была охотничья пляска, которая явилась реализацией функциональной потребности первобытного человека на общефизическом или «моторном» уровне. То есть именно на том уровне, который и был в основном задействован в первой форме трудовой деятельности и требовал неутилитарного функционирования между порой длительными перерывами в ней, которое и осуществлялось в формах действий на охоте, но преобразованных и обобщенных соответственно наиболее оптимальному удовлетворению функциональных потребностей. И если неосознанным мотивом к организации и участию в охотничьих танцах было давление энергии функциональной потребности, то эта первая форма искусства — как и все последующие вплоть до появления «чистого искусства» или «искусства для искусства» — стала выполнять и важные «серьезные» функции: сплочения коллектива и подготовки (тренировки) его к предстоящей охоте, передачи опыта молодому поколению, выражения в искусстве различных эмоций, а с возникновением первых форм религии (тотемизма, анимизма, магии) — духовных потребностей, идеалов и т.д. Но при всем этом необходимо помнить, что генетически игра как первая, специфическая форма удовлетворения функциональных потребностей предшествовала появлению искусства и любой другой культурной деятельности. Это очень точно бескомпромиссно выразил Й. Хейзинга в своем труде «Человек играющий»: «Реальность, именуемая игрой, простирается в одно и то же время на мир животный и мир человеческий… Существование игры не привязано ни к определенной степени культуры, ни к определенной форме мировоззрения. Игру нельзя отрицать. Можно отрицать почти все абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро, дух. Можно отрицать серьезность. Игру — нельзя» [27: с. 10]. Но признавая универсальную функцию игры для живых существ как проявление потребности в адекватном функционировании биологических структур в процессе их роста и подготовки к взрослой жизни, следует иметь в виду, что игра молодых особей животных осуществляется в формах их реальной жизнедеятельности согласно их внутренним моделям поведения и операционным возможностям их физической организации. Поэтому она не имеет развития и с созреванием молодых особей плавно переходит в реальные действия в борьбе за свое существование. И если и детские игры в эпоху становления человеческого общества в определенной степени также были обусловлены основными формами жизнедеятельности первобытных коллективов, то затем — с развитием цивилизации и культуры — они стали непредсказуемо разнообразными (вслед за «универсальной» деятельностью взрослых). При этом следует отметить, что в мотивации игровой деятельности предметы внешней действительности — не в вакууме же она происходит — лишь являются поводом, а целью служит удовлетворение функциональной потребности, отсутствие которой в той же среде к игре не приводит. Однако игра в человеческом обществе на его ранних этапах сочетала серьезные цели с удовлетворением функциональной потребности. При этом и тогда, да и в наше время, осознаваемым мотивом к игре не могла выступать сам эта потребность, а таковым являлась какая-либо утилитарная цель. И лишь со временем все более осознавалась условность утилитарных целей в игровой деятельности, пока в лице И. Канта она не была определена как необходимая предпосылка эстетического. Именно — предпосылка, а иначе и игру животных надо считать эстетической деятельностью. Отметим важный момент, который имеет большое значение при определении видов искусства: источником игровой деятельности человека на стадии его выделения из животного мира является вся энергетическая совокупность его соматических или физиологических структур как целостного природного существа, форма реализации которой осуществлялась в игре на уровне его моторного аппарата и в адекватных его структуре формах — как потребность в самом процессе функционирования, которая актуализируется уже на заре становления человеческого общества и, по сравнению с позднее возникшей функционально-эстетической потребностью, она детерминируется «снизу».

Здесь необходимо остановиться на значении слова «эстетическое». Оно в настоящее время означает и отношение к действительности посредством восприятия ее предметов и «творчество по законам красоты» в реальности и в искусстве. Такой универсализм понятия эстетического, оправданный состоянием философии в эпоху его «изобретения» Баумгартеном и способствовавший определению специфики искусства, в настоящее время препятствует более точному и конкретному определению структуры и функций искусства, его традиционных и современных форм. В прямом значении слова эстетическое как специфическое «чувственное восприятие» действительности возникло в человеческом обществе на относительно позднем этапе его развития. Оно было подготовлено и обусловлено усовершенствованием орудийной деятельности первобытного человека, расширением его кругозора, выявлением и фиксацией в процессе трудовой деятельности природных — пространственных, фактурных, цветовых, формальных и других свойств предметов окружающего его мира.

Подлинно качественный скачок человечество совершило с возникновением словесного языка в эпоху позднего палеолита. И только на этом этапе стало возможным возникновение эстетического восприятия природных объектов в их цветовом и формальном разнообразии, осуществляемого посредством деятельности перцептивного аппарата и возросшей и усложнившейся к этому времени структуры мозга, его дифференциацией на левое и правое полушария. При этом эстетическое восприятие питалось не только инстинктивной энергией, как это характерно при реализации функциональных потребностей на уровне моторного аппарата человека, но и энергией воздействующих на него предметов и явлений внешней среды. Таким образом, у человека образуется два источника энергии, взаимодействие которых с древних пор претерпело сложную эволюцию, в результате которой активность высших структур мозга стала доминировать в поведении и определении главных жизненных целей человека. Возникшая для обеспечения оптимальной жизнедеятельности кора головного мозга с ее специализированными структурами зрения, речи и слуха, в процессе развития культуры подчинила себе инстинкты и в дальнейшем — на базе их гарантированного удовлетворения — постепенно исключила из сферы основных и определяющих мотиваций человеческого поведения. Рассуждая о судьбе человеческих потребностей, А.Н. Леонтьев на одном из «Круглых столов» журнала «Вопросы философии», посвященном проблеме «Социальные и биологические факторы развития человека» сказал: «Человек действует для удовлетворения своих потребностей. Это верно. Но он отнюдь не ограничивается тем, что удовлетворяет свои потребности, заложенные неизвестно сколько миллионов лет назад. Он действует ради достижения целей, часто очень далеких от первичных биологических потребностей. Человек начинает с того, что он действует ради удовлетворения своих биологических потребностей в собственном смысле слова. Но далее развитие идет так, что он утверждает свое физическое существование для того, чтобы удовлетворять свои высшие сознательные и духовные, потребности, воплощенные в его жизненных целях и идеалах» [21: с. 112].

В процессе долгой эволюции человека и возникновения трудовой деятельности, в результате которой из пассивного потребителя продуктов природы человек стал существом воспроизводящим новые, социальные формы деятельности, характер проявления субстанциональных и функциональных потребностей стали подчиняться, условно говоря, духовным потребностям, реализовываться в превращенных, социальных формах. Об этом процессе в статье «О месте психологии в ряду социальных и биологических наук» выдающийся советский психолог А.Р. Лурия писал: «Социальное не просто «взаимодействует» с биологическим; оно образует новые функциональные системы, используя биологические механизмы, обеспечивая их новые формы работы, и именно в формировании таких «функциональных новообразований» и лежит факт появления высших форм сознательной деятельности, которые возникают на границе естественного и общественного» [15: с. 73]. Таким образом, на основе изложенных методологических положений в интерпретации потребностей человека и их реализации в первобытном обществе следует вывод: существует два разнородных по генетическим и энергетическим источникам вида деятельности — из сферы подкорки или безусловных рефлексов и из коры или сферы условных рефлексов. На основе первых возникают первоначальные формы реализации функциональных потребностей как потребностей в процессе функционирования главным образом физической организации человека. Назовем их функционально-игровыми потребностями. На основе же вторых, собственно, и возникает эстетическое отношение как образное восприятие или чувственное познание форм действительности. Именно форм — поскольку смысл или значение предметов и явлений природы, то есть их адекватное познание возможно лишь путем абстрагирования от их внешних явлений и проникновением в их внутреннюю сущность, что осуществляется методами научного исследования, недоступного в первобытную эпоху. Но этот недостаток в древности, как известно, вполне искупался действием воображения, посредством которого все явления природы наделялись фантастическим, то есть мифологическим содержанием в результате их персонификации с человеческими свойствами (стадия анимизма). Впоследствии, с появлением и развитием науки, мифологические образы природы были вытеснены научными понятиями, но это не ликвидировало эстетического отношения человека, поскольку его предмет — формы или явления природы — остались неизменными и по прежнему стимулировали и удовлетворяли функциональные потребности при их восприятии. Произошла лишь дифференциация эстетического отношения и научного познания, отчего выиграли обе эти сферы человеческой деятельности. Окончательное разведение их по своим специфическим областям было осуществлено Кантом, величайшей заслугой которого является определение специфики эстетического в результате «очищения» его от утилитарного, научного, нравственного и религиозного в своей философии, правда, с тем, чтобы показать характер проявления эстетического в природных явлениях, продуктах ремесленного производства и произведениях искусства.

Учитывая сказанное, потребность, которая приводит к незаинтересованному в сугубо практическом или познавательном смысле восприятию форм и явлений действительности, можно определить как функционально-эстетическую потребность. Таким образом, система функциональных потребностей человека состоит из функционально-игровой, свойственной человеку как природному существу и унаследованной от его предков, и функциональноэстетической, возникшей в процессе его становления как социального индивида, в котором в ходе его эволюции образовались сложные мозговые структуры, обеспечивающие функционирование всех видов социальной деятельности, важнейшими из которых является речевое общение членов первобытных коллективов. И если первая реализуется в процессе функционирования всего физического организма человека в целом, то вторая — на уровне оптимального функционирования его мозговых структур. Эта уровневая дифференциация отражает и ход эволюции человека от животного состояния до общественного существа и определяет впоследствии возникшую систему видов искусства с их классификационной иерархией. И поскольку первичной формой неутилитарной активности первобытных людей, унаследованной ими от животных предков, была игра, то и первым видом искусства мог быть лишь танец как культурная форма удовлетворения функционально-игровой потребности. Как установили зарубежные и отечественные исследователи первобытного общества, уже в эпоху палеолита возникла ритуальная охотничья пляска, которая в условиях зарождения словесной речи осуществляла важную функцию закрепления и передачи опыта успешной охоты посредством организованных действий и жестов. Как пишет Е.Я. Режабек, «артикуляция мира в ритуале происходила телесными средствами, на уровне сенсомоторики. Чтобы та или иная артикуляция могла прочно войти в сознание, она закреплялась: в жесте, рисунке и ритмики танца» [19: с. 79]. Однако уже эта, так сказать, дословесная форма искусства выполняла не только сугубо утилитарную функцию «охотничьей инструкции», но своей формой и процессуальными особенностями удовлетворяла и функционально-игровые потребности. Эту особенность первобытных ритуалов отметил Э. Кассирер. «Ритуал первичен как в историческом, так и в психологическом смысле… он состоит не только из образов и представлений, но в гораздо большей мере из действий. И поскольку жизненный принцип всякого мифа не статичен, а динамичен, то описать его можно лишь только в терминах действия», — писал он в своей работе «Опыт о человеке» [10: с. 532]. Это замечание философа тем более справедливо в отношении первых форм искусства, что они в психологическом плане были главным образом выражением функционально-игровой потребности. Например, охотничья пляска, которая возникла на основе первичной формы трудовой деятельности и в основном копировала действия охотников и повадки зверей, осуществлялась на уровне физического или моторного аппарата ее участников. Но при этом сам характер организации пляски не был натуралистическим воспроизведением реальной охоты, а был синтезирован и сгущен соответственно функционально-игровым потребностям конкретного охотничьего коллектива. Иначе, зачем воспроизводить действия охоты, танцуя в сопровождении ударных инструментов, поощрительных восклицаний и выкриков участников и зрителей ритуального действа? Доминирование функционально-игровых потребностей в первобытных ритуальных плясках сохранялось и с освоением ими более сложных функций в связи с возникновением первых форм религиозного сознания — тотемизма, анимизма, магии и фетишизма, которые составили духовную составляющую или осознаваемую мотивацию соответствующих ритуалов. Как отмечал авторитетный исследователь первобытной культуры Э. Дюркгейм, «всякий религиозный культ был в то же самое время для людей своего рода развлечением» [8: с. 119]. Представление об ином, воображаемом мире, в котором обитают мудрые предки и всемогущие, божественные существа обусловило усложнение содержания ритуалов и их дальнейшую эволюцию в своего рода театральные представления. И выдающийся исследователь первобытного общества Э. Тейлор на основе обобщения различных ритуалов во многих регионах мира пришел к выводу о том, что «на низком уровне культуры пляска и театральное представление, очевидно, нераздельны» [23: с. 168]. Эти утверждения получили полное подтверждение в капитальной работе А.А. Авдеева «Происхождение театра», в которой на огромном материале прослежено возникновение и нарастание театральных элементов в эволюции религиозных ритуалов от первобытнообщинного строя вплоть до появления древнегреческой трагедии — соответственно возникновению и усложнению религиозного сознания от тотемизма до развитой мифологии [1]. И если далее проследить эволюцию танца как такового в составе религиозных ритуалов, а затем и в истории европейского искусства, то вырисовывается следующая картина: возникнув в доречевой и дорелигиозный период, так сказать, в «чистом виде» как способ реализации функционально-игровой потребности в форме охотничьей пляски, танец на протяжении многовекового развития почти во всех мировых религиях стал составной частью ритуалов и служб, которые с развитием словесной речи, музыкальных инструментов, изобразительного искусства, вообще, станут настоящими праздниками искусств в синтетическом единстве архитектуры, скульптуры, искусства слова, живописи, вокальной, инструментальной музыки и т.д. Затем, после долгого содружества с другими видами искусства, в новое время танец вновь обрел статус полноценного искусства — в балете, пантомиме и в других «абстрактных» формах современного театра. Речь идет о профессиональном искусстве, ибо в народных празднествах танец во все века пользовался большой популярностью. Столь долгая история танца свидетельствует о незатухающей необходимости реализации функционально-игровой активности человека и не только в соответствующих видах искусства, но и в различных игровых формах в быту, в спорте, то есть на общефизическом, «моторном» уровне организма.

Следующей по высоте в иерархии предпосылок возникновения видов искусства является изобразительная деятельность первобытных людей. Ее основой является образное отражение действительности, которая также, как и игра, наследуется человеком от высших животных. Но в своей эволюции и становлении человек преодолевает сугубо предметно-практический характер образного «мышления» животных и с возникновением языка получает возможность фиксации в слове прежде воспринятых предметов и ситуаций, что давало ему относительную свободу действий и возможность идеального планирования их в своей трудовой деятельности — гораздо большую по сравнению, например, с охотничьей пляской, в которой моделирование предстоящий охоты осуществлялось главным образом на языке танца, то есть на физическом уровне предстоящих действий. Возникает вопрос, какие предпосылки обусловили появление изобразительной деятельности первобытных людей? Его решение в зарубежной и отечественной науке имеет множество вариантов, которые в своей основе опираются на наблюдение и анализ форм сохранившихся орудий труда, предметов быта, одежды, различного рода наскальных изображений и т.д. Но на уровне интерпретации явлений первобытной культуры к однозначному выводу ученые так и не пришли. Отсюда представляется интересным осуществить встречный методологический ход — подойти к проблеме генезиса эстетического отношения как основы изобразительной деятельности «снизу» — с анализа специфического предмета этого отношения — формы предметов и явлений природы. Но прежде необходимо выяснить, какой фактор наряду с функционально-игровой потребностью определил формы ее реализации на заре становления человеческого общества. Для этого приходится начать издалека. Как известно, появление жизни на Земле и последующая эволюция животного мира проходила в постоянно меняющейся среде, которая выступала детерминантом его долгой эволюции с ее катаклизмами и отсевом видов, не выдерживших резкие изменения климатических условий существования. Но выделившиеся примерно 10 миллионов лет назад ветви гоминидов обитали в более или менее постоянной среде после последнего оледенения. Приспособительная эволюция к этой среде привела к тому, что нервные структуры и постепенно развивающийся мозг далеких предков человека формировались как ответные реакции на предметы и явления естественной природы, формы и процессуальные особенности которой в превращенных формах откладывались в них, все более и более усложняясь в процессе долгой эволюции гоминидов вплоть до появления «человека разумного». В результате постоянно действовавшего перевода реализуемых в процессах жизнедеятельности предков человека функций, нервная система и главным образом его мозг, как было сказано, стал «овеществлением накопленных функций», благодаря чему в структурнофункциональном отношении он в каждый данный момент жизнедеятельности уже на ранних этапах антропогенеза «превосходил» окружающую его среду. Это явилось условием относительной свободы первобытных людей от нее и определяло наличие в них энергетического резерва, необходимого для действий в неожиданных экстремальных ситуаций. И, как было показано выше, стимулировало игровую активность человека при отсутствии необходимости ее использовать в утилитарных целях. Однако при этом следует учитывать, что функционально-эстетическая потребность — в отличие от функционально-игровой, которая мотивируется энергетическим потенциалом изнутри человеческого организма в целом, получает импульсы из внешней среды. Их воздействие на систему восприятия человека вызывают активизацию структур его головного мозга, необходимую для ориентации в этой среде. При этом системе восприятия и структурам мозга были небезразличны формы и пространственно-процессуальные особенности воспринимаемых предметов и природных явлений, типологические особенности которых в процессе длительной эволюции и сформировали их основные структуры. Какие же эти «особенности» природной среды, отложившиеся в структурах мозга? И как вообще «организована» природа, ее флора и фауна, которые в продолжение миллионов лет окружали древних гоминидов и служили средством их пропитания и обеспечения жизнедеятельности в целом? Здесь возникает проблема так называемого антропного принципа организации Вселенной, который формулируется так: является ли она в целом и в ее многообразных проявлениях созданной для возникновения и развития человека или же человек является продуктом многомиллионной приспособительной эволюции к независимой от него Природе. В отличие от религии, которая проповедует веру в создание человека и необходимых для него природных условий богом, наука эту проблему окончательно не решила, но принципы организации природного макро- и микромира она изучила достаточно подробно. Выражаясь современными понятиями теории информации, природа на всех ее уровнях организована как единство в разнообразии или разнообразие в единстве. Например, определенные виды флоры и фауны в своих пределах представляют неисчислимое разнообразие. Нет ни одной точной копии листа на деревьях, дерева в лису или саду, ни одной механической копии животных или насекомых одного вида. И поскольку в продолжение долгой эволюции предки человека вначале занимались собирательством съедобных растений, а затем и охотой на диких зверей и животных, то не только их утилитарная полезность, но и их формы были восприняты и освоены, то есть, запечатлены в физиологических структурах мозга и при их восприятии уже не требовали усилий при их распознавании, и, вероятно, вызывали чувство удовлетворения не только своей пригодностью для пищи, но и своим видом — цветом и формой, которые сигнализировали об этой пригодности. Можно сказать, что длительный период собирательства стал естественной школой «эстетического воспитания» наших далеких предков. Это, вероятно, и определило предпосылку возникновения первых форм изобразительной деятельности человека. С постепенным прогрессом орудийной и производительной деятельности первобытного общества, в эпоху раннего неолита, возникают различного рода изображения, из которых до нас в более или менее сохранном виде дошли наскальные и живописные изображения, среди которых доминируют представители животного мира древности — мамонты, бизоны, медведи, буйволы, лоси, крокодилы, змеи, птицы и др. В более поздние времена появился и образ человека, сцены охоты и межплеменных сражений. При этом стиль этих изображений претерпел длительную эволюцию от контурного до реалистического, который затем, в период возникновения продуктивного производства — земледелия и различных ремесел — эволюционировал в сторону схематизма, орнаментальных композиций вплоть до пиктографического письма. Значение этих изображений и причины их эволюции до сих пор вызывает споры. Одни ученые, как, например М. Элиаде, склонны в этих изображениях видеть проявление религиозного сознания первобытных людей; другие утверждают, что они имели практический смысл — нечто вроде мишени для тренировок попадания в изображаемых зверей копьями и стрелами; третьи считают их проявлением бескорыстного творчества. Так, Э. Гроссе пришел к заключению, «что рисунки первобытных народов проистекает из чистого удовольствия творчества» [7: с. 190]. Некоторую ясность в понимании эволюции стиля и значения живописных изображений, как представляется, можно достигнуть, если соотнести их с возникновением словесного языка, который был обусловлен становлением и прогрессом орудийной деятельности древних людей, приведшей к дифференциации мозга на левое (логическое) и правое (образное) полушария. Словесный язык создал возможность для проектирования будущих действий, содействовал появлению воображаемого мира путем его фантастического преобразования и «конструирования» из образов природы и т.д. Отсюда логично предположить, что стереотипные, контурные изображения животных по приблизительным расчетам ученых (Лев-Гуран, В.Б. Мириманов, Н.В. Клягин) создавались примерно в период от 20 до 15 тыс. лет до н.э., то есть, тогда, когда наметился переход от языка жестов и танца к словесной речи. В этих условиях изобразительная деятельность не могла не быть эмоционально-бедной и примитивной в творческом отношении. Рисунки животных как бы механически воспроизводили их контуры. В охотничьих танцах этого периода промысловые животные изображались охотниками посредством обряжания в их шкуры.

В следующую, мадленскую эпоху (примерно 15–10 тыс. лет до н.э.) — в переходный период от жестового к словесному языку происходит подлинный расцвет изобразительного искусства. И если, по словам В.В. Селиванова, «на первой ступени искусство схематично, линеарно, стремится к контурному изображению, очерчиванию, то на второй ступени искусство живописное. Оно передает перспективу, достигается эффект показа пространства, света, цвета. Основное направление на ускользание, неуловимое — на движение» [20: с. 37]. Затем, начиная с 10 тыс. лет до н.э., происходит постепенная деградация первобытного изобразительного искусства на путях его преобразования в символические, абстрактные и пиктографические языки.

Обобщая все эти изменения, логично предположить, что первые стереотипные изображения животных на протяжении тысячелетий соответствовали началу эпохи становления словесной речи первобытных охотничьих коллективов, функционально-игровые потребности которых удовлетворялись в охотничьих танцах, имеющих утилитарное назначение осваивать и передавать опыт успешной охоты, а также содействовать психологическому сплочению и единению членов этих коллективов.

Затем, с возникновением и развитием слова, обогащением эмоционального отношения к действительности, связанного и обусловленного общим подъемом материального и духовного производства, в период так называемой «неолитической революции», над прежде основной формой функционально-игровой активности, осуществляемой на физическом уровне моторного аппарата первобытных людей, стала постепенно надстраиваться и доминировать над ней функциональноэстетическая активность, обусловленная дальнейшим развитием перцептивной системы и структурно-функциональной дифференциацией мозга человека.

Отныне содержание любых — утилитарных и игровых — форм деятельности человека будет определяться его воображаемой картиной мира, содержание которого в условиях отсутствия научного знания не могло не быть фантастическим, что и определило возникновение первых форм религии — тотемизма, анимизма и магии, основанных на вере в бессмертие души, потустороннее, внеземное существование умерших предков и тотемических животных, якобы влияющих на жизнь и судьбу не только отдельного человека, но и всего племени. Словесная активность человека с самого начала своего возникновения выполняло «служебные» — познавательные и религиозные — функции путем обозначения и интерпретации образов людей, животных, природных явлений и стихий. И именно этим оно способствовало появлению изобразительного искусства. Ибо без возникновения слова, обусловленного специализацией логически-интерпретационной функцией левого полушария, на основе лишь непосредственного образного отражения действительности не могла возникнуть первобытная живопись, изображения которой были далеки от натуралистического подобия их прототипов, а выражали определенное отношение к изображаемому и были стилизованы в соответствии с впервые возникшей «картиной мира» первобытных охотников. В этом смысле изобразительная деятельность была визуализацией, обобщением и преобразованием непосредственно образного отражения, которым в реальности руководствовался первобытный человек. Иначе зачем адекватно воспринимаемый образ предметов действительности, который служит для ориентации и деятельности в реальной жизни, переносить на полотно — ведь этим не прибавиться его полезность в жизни. Значит, изображение предметов служит не сугубо утилитарной полезности, а чему-то другому, становится выражением отношения к изображаемому или своеобразным «предметным» языком. Таковым, несмотря на все перипетии живописного (и даже «абстрактного») искусства оно и останется на всех этапах его дальнейшего развития. Но в первобытную эпоху изобразительная деятельность была и первичной формой реализации функционально-эстетической потребности, которая будет нарастать с развитием словесной речи и соответственно — с повышением интенсивности мозговой деятельности членов первобытных коллективов, обусловленной возрастающей необходимостью в познании мира и в изобретении более эффективных средств и форм жизнедеятельности.

Развитие словесной речи было следствием и началом подлинно революционного преобразования человека и общества, обусловило ускоренное и интенсивное, по сравнению с прошлым, развитие материальной и духовной культуры. Стала возможной фиксация, сохранение и передача знаний и опыта не путем постоянного их дублирования на физическом уровне жестов и ритуальных действ, но в словесной, а затем и в письменной форме. Теперь информация о мире и внутренних состояниях человека стала кодироваться посредством звуков речи, знаковый характер которых давал возможность его духу вырваться из телесного плена непосредственных реакций и взаимодействий с предметами действительности. Создаются мифологические и поэтические формы, выражающие мировоззрение и картину мира на основе воображаемой, творчески продуктивной деятельности человека. Возникнув на последнем этапе эволюции человека, словесное творчество в снятом виде содержит, преобразует и развивает все его предыдущие — физические (танец, жестовый язык) и образные формы информационной активности человека: при произнесении слова используется физический аппарат речи, содержанием слова являются (как в живописи) образы реальной действительности, а его функции в мыслительной активности многообразны — комбинирование образов, выстраивание их и установление логических и грамматических связей между ними, образование абстрактных понятий, короче — фиксация и продуцирование всех форм духовной деятельности человека.

Это сложное содержание слова и его первые поэтические формы побудили выдающегося лингвиста — А.А. Потебню считать именно их предтечей всех других видов искусства. «Вначале слово и поэзия сосредоточивают в себе всю эстетическую жизнь народа, заключают в себе зародыш остальных искусств, в том смысле, что совокупность содержания, доступного только этим последним, первоначально составляет невыраженное и неосознанное дополнение к слову. До значительной степени это относится и к музыке», — писал он в своем труде «Мысль и язык» [18: с. 154]. Что касается музыки, то она является выражением всех уровней функционально-игровой и эстетической активности человека. Ее становление как особого языка имеет длительную историю и как бы осуществляется в параллельном развитии других видов искусства. В эпоху первобытных охотничьих плясок она служила им аккомпанементом, осуществляемым ударными инструментами — барабанами и различными трещотками. (Кстати, некоторое время, в период становления словесного языка барабан выполнял посредством условных ударов и ритмов функции языка, используемого для передачи различных — предупреждающих, призывных и других сообщений на довольно большие расстояния). С возникновением религии музыка определяла процессуально-динамическую структуру ритуальных действ, танцев, словесно выраженных молитв и заклинаний. Еще большое значение впоследствии она приобретет в службах и празднествах мировых религий, светской музыки — хоровой, оперной и инструментальной.

С точки зрения эволюции функциональных потребностей с некоторой долей вероятности можно предположить, что музыкальные формы развивались в диалектическом взаимодействии с «возвышением» функционально-игровых потребностей человека, вначале выражаемых в танцах самих по себе, затем в хоровых и оперных жанрах, а в наиболее развитом или «чистом» виде в инструментальной музыке, которую условно можно соотнести с абстрактным мышлением — недаром ее в основном понимают и ценят люди, в основном обладающие высокой культурой, что и определяет ничтожный процент любителей классики по сравнению с различными жанрами «легкой музыки».

В общем, параллельно развитию и дифференциации всех форм материальной и духовной культуры функциональная потребность осуществляется соответственно на физическом (в танцах) как функционально-игровая, а на образном (в живописи) и словесном (в поэзии) — как функционально-эстетическая. В синтетических же видах искусства — театре, опере, кино- и телеискусстве и других — функционально-игровые и функционально-эстетические потребности удовлетворяются одновременно в результате их уровневого взаимодействия. Но это характерно и для отдельных видов искусства… Так, танец любого жанра сочетает в себе не только выражение непосредственно функционально-игровой активности, но и осуществление какого-либо образа. Кроме того, танцующий воспринимает партнеров и зрителей, которые воздействуют на него возбуждающе и стимулируют его к продолжению танца и показу своего мастерства. Это во многом относится и к пению, словесное сопровождение которого содержит тот или иной сюжет или образ. Но наиболее структурно сложным и стимулирующим как функционально-игровую, так и функционально-эстетическую потребности в их взаимодействии, как показали новейшие исследования мозга, является художественная литература, и особенно — поэзия, сочетающая в себе смысловые и игровые аспекты в их неразрывном единстве и взаимодействии. Так, в статье «Поэзия, мозг и время», помещенном в сборнике «Красота и мозг. Биологические аспекты эстетики», Ф. Тернер и Э. Пёппель выразили уверенность, что для исследования функционирования механизмов мозга в процессе поэтического творчества необходимо объединение многих направлений исследовательской работы для «рабочего описания тех функциональных выгод, которые поэзия дает мозгу и всей человеческой культуре» [24: с. 75]. Ибо поэзия сочетает в себе те аспекты восприятия и творчества, которые в других видах искусства не сконцентрированы в такой степени и которые проявляется не так характерно. А именно — активность восприятия действительности, преобразование ее образов в сложные смысловые и временные (ритмические) структуры, способные в процессе их восприятия и удовлетворять как функционально-игровые, так и функциональноэстетические потребности, а в результате восприятия всего стихотворения или поэмы — и познавательные, нравственные, религиозные и т.д. потребности. Функционально-игровые потребности удовлетворяет организация поэтического текста, в концентрированном виде воплощающего основной принцип организации предметов и явлений Природы — единство в разнообразии и разнообразие в единстве. В поэзии он проявляется в соотношении метра — заданной, идеальной схемы ритмической организации стиха и чередованиий звуков речи, ударений в словах, мелодическом рисунке предложений и, вообще, — в конкретном воплощении метра, в результате чего, по словам В.М. Жирмунского, «проявляется индивидуальное разнообразие реальной художественной формы стиха как нарушение строгого единства и закономерности» [9: с. 19]. Или, по словам Ю.М. Лотмана, как «игра» упорядоченностей и их нарушений» [12: с. 51].

Вообще же, своеобразие организации поэтического текста зависит от многих социокультурных и исторических условий, исследование которых не входит в нашу задачу. Следует только отметить, что игровая функция поэзии в процессе развития ее жанров обнаруживает тенденцию к возрастанию, что вполне очевидно, если сравнить метрическую систему греческого гекзаметра, приближающуюся к прозе, и терцины «Человеческой комедии» Данте. Или стихи М.В. Ломоносова и В. Маяковского. Но, что удивительно! Формальный способ организации стихотворного текста, как выраженного всеми элементами языка разнообразия, достигаемого нарушениями метра, удовлетворяет не только функционально-игровую потребность мозговых структур, но, активизируя их энергетический потенциал, содействует и повышению смысловой роли этих нарушений в поэзии. Как заключает Ю.М. Лотман на основе своих исследований поэзии, «постоянная смена самых разнообразных элементов художественного языка влечет за собой его высокую значимость» [12: с. 125]. Это дало ему основание сделать вывод о неразрывном единстве в ней возможностей познания мира человеком и одновременного удовлетворения в процессе восприятия поэтического текста его функционально-игровых потребностей в самом процессе восприятия поэзии. Эта особенность соотношения в поэзии познавательных и процессуальных сторон, по убеждению Лотмана, является главным отличительным свойством искусства вообще. «Художественные модели представляют собой единственное в своем роде соединение научной и игровой модели, организуя интеллект и поведение одновременно. Игра выступает по сравнению с искусством как бессодержательная, наука как бездейственная», — пишет он в своей книге «Структура художественного текста» [13: с. 91]. Наиболее методологически отчетливо и научно обоснованно эта двойственная функция искусства представлена в информационной эстетике. Ее создатель французский ученый А. Моль в искусстве выделил два основных уровня — семантический, содержательный и эстетический, структурно-процессуальный. Первый — выражает значение сообщения, логичен и, в общем, переводим на другие языки. Второй характеризует пространственно-процессуальные особенности произведений искусства и субъективное отношение реципиентов к ним. При восприятии эти уровни вступают в сложное и динамическое взаимодействие. Например, поэзия, как и всякий другой вид искусства, «существенным образом использует игру значений, основывая свое подспудное психологическое воздействие как на семантическом уровне (прямая смысловая стимуляция), так и на эстетической форме. Область поэзии характеризуется постоянной диалектической борьбой формы и содержания; при этом, поэтическая структура возникает как итог запутанных перипетий этой борьбы» [17: с. 154]. В поэзии более наглядно и зримо, чем в других видах искусства осуществляется мера соотношения между содержанием и формой, между ожидаемым и неожиданным, оригинальным и даже парадоксальным. К такому выводу, совпадающему с трактовкой поэтического текста Ю. Лотманом и А. Молем, пришли и представители новейшей науки — нейрофизиологии Ф. Тернер и Э. Пеппель. «Соверешенно ясно, — утверждают они, — что поэзия, в которой нет ничего, кроме строгой гармонии, была бы пресна и безвкусна; она не утоляла бы постоянно присущей мозгу жажды новизны. Но простые беспорядочные перемены и беспрестанное крушение расчетов и ожиданий были бы не лучше: они и сами просты и безвкусны. Бессмысленный поток хаотических изменений порой приедается точно так же, как и бездумная правильность» [24: с. 90]. Таким образом, параллельно эволюции и развитию материальной и духовной культуры общества происходило возрастание и одухотворение всей структуры функциональных потребностей его членов, а соответственно и изобретение новых средств и форм художественной деятельности, которые впоследствии привели к дифференциации и последующему развитию различных видов искусства. И, что характерно, появление танцевальных, драматических, изобразительных и поэтических видов искусства исторически было обусловлено формами утилитарной деятельности, в отношении которых соответствующие им виды искусства выступали с самого начала их возникновения в своей выше обозначенной двойственной функции — оптимизации этих форм и одновременно компенсацией нереализованных вследствие их однообразия и узкой специализации (что особенно было свойственно первичным способам земледелия и древним ремеслам). Так, охота на зверей и животных привела к появлению охотничьих плясок, возникновение религии как формы познания мира способствовало возникновению ритуалов, в которых был осуществлен синтез танца, изобразительной деятельности (костюмы, маски, наскальная и настенная живопись), музыкального и словесного сопровождения. Потребности в духовном освоении и понимании окружающего мира, которые привели к развитию словесного языка как универсального средства общения и хранения накопленных знаний, способствовали возникновению мифологии и поэзии. То есть, эволюция и развитие основных форм утилитарной деятельности порождали формы искусства, в которых происходило возвышение их функций до духовных и эстетических в их гармоническом единстве. И осуществлялось это не «со стороны», а в результате внутренней активности человеческого организма. Например, давление функционально-игровой потребности, не находящей адекватного удовлетворения на общефизическом уровне деятельности первобытных охотников, привело к возникновению ритуальных танцев, а функционально-эстетическая потребность «изобрела» свои предметы и способы удовлетворения в различных формах украшательства — от раскраски тел до наскальной, настенной живописи и т.д. При этом более сложный вид искусства, как правило, появляется позднее других и объединяет в себе возможности стимуляции и удовлетворения и функционально-игровых и функциональноэстетических потребностей одновременно. Таковым впервые в истории явилась поэзия, творчество которой осуществляется на «высшем» — мозговом уровне. Недаром же поэзия во многих системах видов искусства (Аристотеля, И. Канта, Г.В. Ф. Гегеля, Ж.-П. Сартра, К. Юнга и др.) ставилась на последнее место по времени ее возникновения и на первое по ее художественным возможностям. Таким образом, возникновение, становление и развитие различных видов искусства обусловлено как содержательными, духовными, так и функционально-игровыми и функционально-эстетическими потребностями в их исторически обусловленной модификации. Интенсификация этих потребностей в искусстве является ответом на вызовы общества на том или ином этапе его исторического развития и напрямую или косвенно связана с возможностями их удовлетворения во всех формах общественной деятельности и досуга. Что и обусловливает эстетические функции искусства как способа активизации или компенсации указанных потребностей в различных социальных группах и слоях общества. Выявление характера их взаимообусловленности и реализации в истории художественной культуры требует специального исследования. Но уже и при беглом взгляде на историю Европы от античности и до нашего времени можно заметить постепенное нарастание в искусстве не только общественно значимых, но и игровых, развлекательных, функций, компенсирующих монотонные и узкоспециализированные формы труда во всех областях общественного производства. И именно потому, что труд не был, да и пока не стал «игрой физических и интеллектуальных сил» (К. Маркс), многие европейские философы, начиная с И. Канта и Ф. Шиллера, эстетическую деятельность трактовали как игру, способную активизировать заторможенные в жизни и труде эмоции, воображение и другие способности человека, а в итоге — содействовать его гармоническому развитию.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«Российское психологическое общество Факультет психологии Южного федерального университета совместно с Восточно-Европейским институтом психоанализа (ВЕИП) Европейской конфедерацией психоаналитической психотерапии (ЕКПП) и Европейской Ассоциацией психологического Консультирования (ЕАК) ВСЕРОССИЙСКАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ С МЕЖДУНАРОДНЫМ УЧАСТИЕМ КАТЕГОРИЯ СМЫСЛА В ФИЛОСОФИИ, ПСИХОЛОГИИ, ПСИХОТЕРАПИИ И В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ Ростов-на-Дону, ЮФУ 23–26 апреля 2014 г.   1   Конференция...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ОТДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК РАН ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ РАН ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИКО МАТЕМАТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ РАН ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ УПРАВЛЕНИЯ ИМ.В.А. ТРАПЕЗНИКОВА РАН НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО МЕТОДОЛОГИИ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА РОССИЙСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ РАДИОТЕХНИКИ, ЭЛЕКТРОНИКИ И АВТОМАТИКИ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. М.В. ЛОМОНОСОВА И С КУС С Т В Е Н Н Ы Й...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям Комиссия Российской Федерации по делам ЮНЕСКО Российский комитет Программы ЮНЕСКО Информация для всех Межрегиональный центр библиотечного сотрудничества Сохранение электронного контента в России и за рубежом Сборник материалов Всероссийской конференции (Москва, 24–25 мая 2012 г.) Москва 2013 УДК 004.9.(061.3) ББК 78.002.я431 С68 Сборник подготовлен при поддержке Министерства культуры Российской...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ И ПРАВА СО РАН НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ РОССИЙСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГУМАНИТАРНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ МАТЕРИАЛЫ VIII РЕГИОНАЛЬНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ СИБИРИ В ОБЛАСТИ ГУМАНИТАРНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ НАУК Новосибирск ББК УДК 303. Актуальные проблемы гуманитарных и социальных исследований. Материалы VIII Региональной научной конференции молодых ученых Сибири...»

«Министерство образования и наук и Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТУРИЗМА И СЕРВИСА Факультет туризма и гостеприимства Кафедра философии, социологии и психологии ДИПЛОМНАЯ РАБОТА на тему: СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ РАБОТА С НЕБЛАГОПОЛУЧНОЙ СЕМЬЕЙ по специальности: СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА Трунов Студент Юрий Владимирович кандидат политических Руководитель наук, доцент,...»

«Министерство образования и наук и Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Московский государственный технологический университет СТАНКИН МАТЕРИАЛЫ III НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ МАШИНОСТРОЕНИЕ – ТРАДИЦИИ И ИННОВАЦИИ (МТИ-2010) СЕКЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ, СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ноябрь-декабрь 2010 г. МОСКВА 2010 УДК 002:621 Материалы научно-образовательной конференции III Машиностроение – традиции и инновации (МТИ-2010). Секция Экономические,...»

«Министерство образования и наук и Российской Федерации ФГАОУ ВПО Российский государственный профессионально-педагогический университет КРЕАТИВНЫЕ ОСНОВЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ Материалы Международной научно-практической конференции 22 – 23 марта 2012 г., Екатеринбург Екатеринбург РГППУ 2012 2 УДК 377:7(082) ББК Щ10р.я431 К79 Креативные основы художественного образования: материалы К79 Международной. научно-практической конференции, Екатеринбург, 22-23 марта 2012 г. / ФГАОУ ВПО Рос. гос....»

«Институт экономики, управления и права (г. Казань) КАЗАНСКИЕ НАУЧНЫЕ ЧТЕНИЯ СТУДЕНТОВ И АСПИРАНТОВ – 2009 Материалы докладов Всероссийской научно-практической конференции студентов и аспирантов 25 декабря 2009 г. В двух томах Том второй Казань Познание 2010 УДК 34:159.9:31:32:93/99:1:008:2 ББК 67+88+60+66+63+87+71+86 К14 Печатается по решению Ученого совета и редакционно-издательского совета Института экономики, управления и права (г. Казань) Председатель редакционной Ректор Института...»

«Пермский государственный университет Философско-социологический факультет Философский факультет Люблянского университета (Республика Словения) ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО Уважаемые студенты и аспиранты, молодые ученые! Приглашаем Вас принять участие в XIV Международной конференции молодых ученых Человек в мире. Мир в человеке: актуальные проблемы философии, социологии, политологии и психологии. Очная часть конференции состоится 27-28 октября 2011 г. в Пермском государственном университете. Основной...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Костромской государственный университет им. Н. А. Некрасова Российско-германский центр культурно-образовательных связей и программ Научно-исследовательская лаборатория межкультурных исследований ДИАЛОГ КУЛЬТУР – КУЛЬТУРА ДИАЛОГА Материалы международной научно-практической конференции Кострома, 1–5 сентября 2009 года Кострома 2009 ББК 71.081.4я431+71.07я431 Д 44 Печатается по решению редакционно-издательского совета КГУ им. Н. А. Некрасова Рецензенты: Н. А....»

«Торсионные поля и информационные взаимодействия – 2009 Трансдисциплинарные предпосылки информологической архитектуры Ноткин А.В. Руководитель научного центра Гамма, член Союза Архитекторов РФ КБР, г. Нальчик. тел. (8662) 420 407, (8662) 740 992 e-mail alnoirs3@mail.ru Мокий В.С. Доктор философии, профессор, Директор Института трансдисциплинарных технологий. КБР, г. Нальчик. vmokiy@yandex.ru, тел: +7 866 2 976 792 Основные понятия и определения трансдисциплинарного подхода, положенные в основу...»









 
2014 www.konferenciya.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Конференции, лекции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.