WWW.KONFERENCIYA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Конференции, лекции

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |

«ОБРАЗЫ РОССИИ, ЕЕ РЕГИОНОВ В ИСТОРИЧЕСКОМ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ Материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, посвященной 75-летию ...»

-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ОБРАЗЫ РОССИИ,

ЕЕ РЕГИОНОВ

В ИСТОРИЧЕСКОМ

И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ

ПРОСТРАНСТВЕ

Материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, посвященной 75-летию Новосибирского государственного педагогического университета (17–19 ноября 2010 г.) Под редакцией В. А. Зверева Новосибирск 2010 УДК 94(47)(082) Печатается по решению ББК 63.3(2)я43 Редакционно-издательского совета НГПУ О- Редакционная коллегия:

В. А. Зверев, доктор исторических наук

, профессор (ответственный редактор);

Н. Н. Родигина, доктор исторических наук, профессор;

К. Б. Умбрашко, доктор исторических наук, профессор;

К. Е. Зверева, кандидат исторических наук, доцент;

О. М. Хлытина, кандидат педагогических наук, доцент Рецензенты:

доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории Сибирского отделения РАН А. А. Николаев;

кафедра отечественной истории Новосибирского государственного педагогического университета Образы России, ее регионов в историческом и образовательном пространО- стве : материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, посвященной 75-летию Новосибирского государственного педагогического университета (17–19 ноября 2010 г.) / под ред. В. А. Зверева. – Новосибирск : Изд. НГПУ, 2010. – 358 с.

ISBN 978-5-85921-803- В сборнике помещены тексты выступлений участников конференции, посвященной 75-летнему юбилею крупнейшего на востоке России Новосибирского государственного педагогического университета (до 1993 г. – педагогический институт). Материалы отражают результаты научных исследований по истории, культурологии, теории и методике обучения истории, экспериментальнопедагогической работы профессоров и преподавателей, аспирантов и соискателей, студентов Института истории, гуманитарного и социального образования НГПУ, а также ученых и преподавателей из вузов и академических учреждений Санкт-Петербурга, Новосибирска, Волгограда, Омска, Барнаула, ряда других городов России и Украины. Большинство работ объединено общей темой:

«Образы России и российских регионов как интеллектуальные конструкты, предметы социокультурного дискурса в историческом прошлом и настоящем». Анализируются историография и источники, методология изучения различных аспектов этой темы. Характеризуются символы и места памяти России, Сибири, Кавказа, Урала, Хакасии, Тамбовской и Тульской областей, Притомья, Алтая в культуре и историческом сознании современников; роль образов исторических деятелей и выдающихся событий в конструировании национальной и региональной идентичностей. Образы исторического прошлого России, ее регионов представлены как феномен сознания школьников и студентов, содержательный элемент современного исторического и социально-гуманитарного образования в школе и вузе. Нашли отражение психолого-педагогические основы позиции учителя, актуализирующего образы России в гуманитарном образовании; современные педагогические технологии и методики создания образов прошлого при изучении истории; зарубежный опыт формирования представлений учащейся молодежи о России.

Представленные работы могут быть востребованы специалистами в области российской и всеобщей истории, культурологии, теории и методики обучения истории, а также преподавателями, аспирантами и студентами гуманитарных факультетов вузов.

УДК 94(47)(082) ББК 63.3(2)я © ГОУ ВПО «Новосибирский государственный ISBN 978-5-85921-803-5 педагогический университет»,

СОДЕРЖАНИЕ

ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ИЗУЧЕНИЯ КУЛЬТУРНОГЕОГРАФИЧЕСКИХ И ИСТОРИЧЕСКИХ ОБРАЗОВ................. Белгородская Л. В. Теоретические основы исторической имидженологии........ Боброва Н. В. Историческая биография как метод формирования образов прошлого нашей страны.................................................. Виноградов Б. В., Калинин Д. А. К проблеме мифологизированных интеллектуальных конструктов в современном научном кавказоведении...................... Горьковская З. П. Восприятие образа прошлого в контексте категории «картина мира»:

аспект сравнительного анализа..................................... Дёмин М. А. К вопросу об источниках формирования образа сибирских аборигенов Ерохина Е. А. «Европа» или «Евразия»? Проблема выбора цивилизационных оснований российской идентичности в оценках представителей научного сообщества.... Ивонина О. И. Образ исторической судьбы России в христианской историософии второй половины XIX – середины XX в................................... Менщиков В. В. Локальный объект в историческом познании................. Моисеева А. Ю. Мессианство как образ и явление русской культуры............ Разбегаева Л. П. Образ современного культурно-исторического пространства: ценностный аспект.................................................. Рыженко В. Г. Коммуникативная и исследовательская роль в конструировании образов Сибири межрегиональных и всероссийских научно-художественных проектов начала XXI в. Самарский А. Н. Классификации ценностей в современной философии образования и теории педагогики.............................................. Самушкина Е. В. Этноисторические концепции символьной элиты Республики Хакасия (конец XX – начало XXI в.)..................................... Сизинцева Л. И. Образ места как элемент туристско-рекреационного потенциала региона Стрелова О. Ю. Образы – мифы – фальсификации........................

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ И ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ



ПРОШЛОГО РОССИИ, ЕЕ РЕГИОНОВ............................ Баяндин В. И. Периодические издания дореволюционной России как источник по истории российских армии и флота (вторая половина XIX – начало XX в.)......... Болонкина Е. В. Исследование особенностей социально-экономического развития Енисейской губернии во второй четверти XIX в. в отечественной историографии (XIX в. – 1980-е гг.).................................................... Вепренцева Т. А. Ранние методы описания истории края и их современная значимость (на примере исследований Н. Е. Северного – первого историографа Тульского края) Ветров И. И. Принятие христианства славянами как основание противопоставления России и Польши (на примере исторической концепции Йоахима Лелевеля)...... Ермолаев М. С. Современная историография торговой деятельности городов Западной Карнаухов Д. В. Проблема летописных источников хроники Мачея Стрыйковского в Коновалов С. С. Земство на Урале в отечественной дореволюционной либеральнонароднической историографии...................................... Красильникова Е. И. Российская некрополистика и первый «Новосибирский некрополь»....................................................... Серых А. А. Вопросы национальной идентичности в лекционных курсах русских историков конца XIX – начала ХХ в...................................... Спесивцева В. А. Источники ренессансной хроники Мачея Стрыйковского (раздел первый первой книги).............................................. Скопа В. А. Взаимосвязь статистической науки и практики в системе статистических учреждений Западной Сибири в XIX – начале XX в.: теоретико-методологический анализ Умбрашко К. Б. Методологические и источниковедческие «штудии» русских историков первой половины XIХ в........................................ Шипилов И. А. Работы представителей вспомогательного персонала академических Шостакович Б. С. Образ Сибири и ее населения на рубеже XIX–XX столетий в освещении польского наблюдателя-аналитика, политссыльного ксендза Яна Хыличковского

СИМВОЛЫ И МЕСТА ПАМЯТИ, ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО РОССИИ И ЕЕ

РЕГИОНОВ, ИХ РОЛЬ В КОНСТРУИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ

Адоньева И. Г. Правосознание городского населения Западной Сибири второй половины XIX – начала XX в.: постановка проблемы........................... Архипов Б. В. Кинообразы и общероссийская идентичность: от «Александра Невского»

Блинова О. В. Социокультурный облик учительства в газетной прессе Западной Сибири конца XIX – начала ХХ в........................................ Васильева Е. Б. Персонифицированные символы движения декабристов и проблема поиска национальной идентичности во второй половине XIX в. (опыт анализа двух Воропаева Т. В. Репрезентации пространства Восточной Пруссии в путевых заметках Дружинина Ю. В. Образ сельского учительства Западной Сибири начала ХХ в. в произведениях сибирских писателей.................................... Кимеев В. М., Терентьев В. И. Образы притомских острогов в культурно-историческом Котович Л. В. «Мы стоим на пороге своего культурно-экономического развития». Образ деревни будущего в журнале «Сибирская деревня» (1912–1917 гг.).......... Кузнецова Т. А. Репрезентации Сибири на страницах периодических изданий Русского Географического общества во второй половине XIX – начале XX в.: тематические Остапенко С. Н. Форма кубанского казака как фактор формирования исторического Родигина Н. Н. Кто конструировал образ Сибири? Авторский корпус публикаций о Сабурова Т. А. Образ Александра I и формирование идентичности русского общества Тимофеева Ю. В. Образ сибирского читателя-крестьянина конца XIX – начала XX в.

Чиканова Н. А. Образ Николая II в учебной литературе как отражение исторической Шиловский М. В. Образ Г. Н. Потанина в конструировании сибирской региональной

ЯВЛЕНИЯ, СОБЫТИЯ, ЛЮДИ, ПРЕДОПРЕДЕЛИВШИЕ СОДЕРЖАНИЕ

Александрова Е. А. Строительство переселенческих дорог в Томской губернии начала XX в. Глушков С. Е. Здоровье и заболеваемость: факторы влияния на демографическую ситуацию в Западной Сибири конца имперского периода (к постановке проблемы)... Давыденко Н. А. Человек, ученый, патриот. Штрихи к портрету томского правительственного агронома И. К. Окулича..................................... Зверев В. А. Начальный этап второго демографического перехода в Сибири: опыт моделирования вариантов........................................... Караваева Е. В. Деятельность православного духовенства Томской епархии по устройству деревенских яслей-приютов летом 1915 г............................ Кротт И. И. «Чужаки» в сельском сообществе. К вопросу о причинах земельных захватов в годы революции и Гражданской войны в Сибири................... Любимова Г. В. Культ местных святынь в контексте событий локальной истории. Парадоксы народной исторической памяти сельского населения Сибири........... Матханова Н. П. Книга и чтение в воспоминаниях о детстве (на материалах сибирской Пономарёва Е. С. Театр в повседневной жизни сибирского горожанина (на примере Хламова А. М. «Штрафная колонизация Сибири». Высшая администрация Российской Ляшевская Н. В. Московский университет как «место памяти» русского общества конца XIX – начала XX в.............................................

ОБРАЗЫ РОССИИ, ЕЕ РЕГИОНОВ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ





Аристов Ю. С. Образ Сибири: проблемы формирования регионального компонента Байтуганов В. И. Школа русской традиционной культуры «Васюганье» – системная Бехтенова Е. Ф. Методические пути создания мотивационной основы познавательной Богданова О. И. Содержание создаваемого на уроках истории образа Петра I – выдающегося труженика............................................ Бунина Н. О. Исторические образы России. Методика изучения духовной жизни русского народа в курсе истории Отечества в 10 классе....................... Горностаева Е. Е. Потенциал школьной учебной литературы в процессе культурного Ивайкина И. П. Проект модели саморазвития гимназиста-старшеклассника в конкретной учебной деятельности на уроках истории............................ Ковешникова О. Т. Гражданское самоопределение личности в образовательном пространстве современного общества.................................... Крутова И. В. Школьные курсы истории и обществознания – средство формирования Лейбова Е. К. Исторический анализ произведений художественной литературы: типология познавательных заданий для студентов неисторических факультетов....... Мацефук Е. А. Этические смысловые конструкты как средство создания образов прошлого в обучении истории......................................... Мацкайлова О. А. Технологические основы гуманитарно-ориентированного обучения в Пирожков Г. П. О культуролого-краеведческой подготовке специалиста на основе педагогической программы-компендиума «История и культура Тамбовского края»... Самоходкина Т. В. Аспектные ценностные проблемы как средство реализации целей Трунова Т. А. Возможности использования региональной истории в методической подготовке будущих учителей в свете рекомендаций Совета Европы (из опыта работы) Хлытина О. М. «История вокруг». Варианты организации изучения прошлого на основе источников, хранящихся в семье школьника........................... Красняков Н. И., Сейит Сертчелик. Форма российского государства и геополитические условия как факторы влияния на присоединение Кавказа во второй половине

ОБРАЗЫ ВОЕННОЙ И ПОСЛЕВОЕННОЙ СИБИРИ В МЕМУАРАХ

Власенко Т. П. «Меня господь благословил». Эпизоды жизни с верой при советской Пивченко И. В. «Больше вспоминается тяжелого». Л. А. Пивченко о военных годах в Франк А. В. «Жизнь своим чередом». Воспоминания А. К. Глущенко о деревенской

ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ИЗУЧЕНИЯ

КУЛЬТУРНО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ И ИСТОРИЧЕСКИХ

ОБРАЗОВ

УДК 030(Т2-41)(Т2-73) + Л. В. Белгородская Сибирский федеральный университет (Красноярск)

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИСТОРИЧЕСКОЙ ИМИДЖЕНОЛОГИИ

В условиях формирования открытого информационного пространства политическая и научная коммуникация осуществляется посредством доступных массовому сознанию символов и форм, которые становятся инструментами конструирования национальных и цивилизационных идентичностей. Можно констатировать, что, с одной стороны, образы и имиджи государства, страны, народа устойчивы и ожидаем, с другой – изменчивы и причудливы. Образ России в наше время волнует миллионы людей – самих россиян, иностранцев, изучающих страну, малознакомых с ней людей. В последние годы образ страны на Западе претерпел существенные, в том числе и негативные, изменения. Одновременно произошло осознание идеи, что формирование позитивного имиджа страны является ресурсом динамичного развития общества. В Государственной Думе РФ постоянно действует комитет по формированию положительного образа страны за рубежом. Содействие позитивному восприятию России в мире, популяризация русского языка и культуры признаны важнейшей политической задачей. В стране разработана и успешно реализуется программа «Русский мир». С 2005 г. телеканал «Russia Today» круглосуточно вещает на страны Европы, Азии, Америки.

Завершение «холодной войны» привело к расширению научных контактов и обновлению тематики исторических исследований. Проблема «Россия и внешний мир» приобрела важное научное значение в гуманитарном знании. В центре внимания исследователей оказались не только история как таковая, но и современная историческая память, факторы, рождающие искаженный или более адекватный образ истории в общественном сознании, стереотипы и мифологические представления в области истории в соотнесении с представлениями научными.

В последние годы в России получило развитие инновационное научное направление – имидженология. Происхождение названия связано с английским словом image – образ, отражение, представление. Это комплексная обществоведческая дисциплина, находящаяся на стыке истории, культурологии, социологии, политологии, психологии, изучающая взаимовосприятие народами друг друга, механизмы формирования внешнеполитических стереотипов, причины смены тех или иных этнических характеристик, особенности восприятия образов стран. В процессе становления находится терминология нового направления1. Автор разделяет позицию тех ученых (И. С. Семененко, В. В. Лапкин, В. И. Пантин), которые полагают, что образ – это информационная модель, опосредующая представления о стране и ее гражданах через доступные обыденному сознанию понятия и суждения. Имидж есть только элемент образа, это знаковая модель с заранее заданными характеристиками, результат сознательного использования технологий манипуляции сознанием. В структуре исторического образа важно вычленять устойчивые структуры и динамическую составляющую. Восприятие страны за ее пределами часто не соответствует реальному положению дел, внешний образ чаще всего не похож на внутренний.

Взгляды зарубежных наблюдателей обладают особой зоркостью, они чаще фиксируют внимание на том, на что зачастую не обращают внимания соотечественники. Иностранцы в своих высказываниях не связаны с цензурой, традициями и внутренними стереотипами страны – объекта анализа. Отраженный взгляд на историю страны позволяет лучше увидеть самое главное в ее истории, оценить своеобразие родной культуры. На пересечении разных дискурсов, на границах культур, в процессе незавершенного диалога проявляются такие значения исторического процесса, которые, вероятно, не могут быть выявлены в ином контексте. Стереотипы взаимовосприятия часто отражают проблемы того общества, к которому принадлежит наблюдатель, и эти проблемы их он отчасти переносит на описываемый объект.

М. М. Бахтин называл ситуацию, при которой субъект – историк, творец научной формы – находится за границами изучаемой системы, вненаходимостью. Именно нахождение вне описываемого мира позволяет увидеть то, что принципиально невозможно, если находишься внутри изучаемого объекта. Восприятие во временной и пространственной вненаходимости отечественной истории может считаться не недостатком, а неоспоримым достоинством англоамериканской историографии, открывающим новые грани объекта исследования. Многие современные исследователи подчеркивают, что стереотипы взаимовосприятия чаще отражают проблемы того общества, к которому принадлежит автор публикации, и эти проблемы он отчасти переносит на описываемый объект. В этом смысле образ России предстает в качестве зеркала Запада. В любом случае изучение «взгляда со стороны» во многих отношениях плодотворно для российских ученых.

В настоящее время идет активная работа над межотделенческим проектом Российской академии наук, посвященным изучению истории взаимовосприятия России и Запада в XIX–XX вв.

В Институте российской истории РАН с 1992 г. работает группа по исследованию международных связей России, объединившая усилия многих обществоведов из столичных и региональных научных центров. Прошли десятки конференций, опубликовано несколько монографий, вышли в свет сотни статей. Институт российской истории выпустил несколько сборников под названием «Россия и внешний мир», в которых на богатом историческом и этнолингвистическом материале раскрыты, во-первых, вопросы формирования представлений иностранцев о России и русских, во-вторых, показана смена представлений русских людей о зарубежье, втретьих, проанализированы технологии управления общественным сознанием и механизмы формирования внешнеполитических стереотипов2. В условиях глобализации и формирования общего культурного пространства, выработки научного, информационного, образовательного единства обращение отечественной исторической науки к зарубежному россиеведению (в его различных образах) актуально и познавательно. Встает вопрос о профессиональной сопоставимости научного опыта, единстве терминологии мировой исторической науки, совместимости научного мышления, историографического поля и в целом о перспективах научного и культурного диалога. Возникает необходимость преодоления сложившейся оппозиции «мы – они» в научном, психологическом и культурном плане. Перед отечественными специалистами встает целый комплекс проблем, связанный с определением сути образа России, сформированным зарубежным россиеведением3.

Мы поддерживаем предложение А. С. Сенявского и Е. С. Сенявской о введении в научной оборот новых структурных элементов анализа взаимопознания народов – имагем4. Авторы изучили глубоко имагему «образ врага». Анализу должны подвергнуться имагемы «образ союзника», «образ партнера» и др. Одной из характерных тенденций развития общественных наук в новейшее время следует признать заметное расширение спектра исследований, постановку новых проблем и стремление к обновлению методологического инструментария. Важной особенностью стал системный подход к объекту исследования, когда междисциплинарные методы приобретают особое значение. Полидисциплинарный подход предполагает поворот историков к психологии, лингвистике, этнологии. Обогащаются методы работы с источниками, исследователи активно работают с текстом, из них выделяется необходимая информация. Лингвистический поворот в современном обществознании ориентирует исследователей на расшифровку языков чужой культуры, ее собственных понятий. Историческая наука мыслит себя как антропологически ориентированная история, в центре которой находится человек, который особым образом воспринимает и описывает окружающий мир. Проблемы «отраженной действительности», исторических образов страны, народа, науки волнуют представителей многих гуманитарных дисциплин5.

Изучение «взгляда со стороны» во многих отношениях плодотворно для ученых – для изучения объективного исторического прошлого и для постижения современных тенденций развития. Информация в отечественных изданиях часто бывает неосознанно искажена этническими стереотипными представлениями, имеющими в основном архаичные корни. Как правильно, на наш взгляд, отмечают многие историки, стереотипы отражают проблемы того общества, к которому принадлежит автор публикации, и эти проблемы он отчасти переносит на описываемый объект. «Расшифровка» текстов, вышедших из-под пера иностранных авторов, – дело сложное и требует использования разных методов ряда гуманитарных наук. В Санкт-Петербурге упешно работает Международная ассоциация исторической психологии под руководством С. Н. Полторака. Свою цель ассоциация видит в объединении усилий ученых, специализирующихся в этой сфере. Под ее эгидой состоялись десятки конференций. В их числе – «Россия, Запад и Восток:

история взаимоотношений», «“Наши” и “Чужие” в российском историческом сознании» (2001 г.), «“Я” и “Мы”: история, психология, перспективы» (2002), «Историческая психология, психоистория, социальная психология: общее и различия» (2004), «Историческая память как социокультурное явление» (2005 г.). В изданных материалах содержится информация о месте зарубежной научно-популярной литературы в познании прошлого6.

Историк Е. В. Лаптева показала в монографии и докторской диссертации технологии трансляции многокомпонентного образа России, влияние научно-популярной литературы на массовое историческое сознание граждан США. Автор проанализировала процесс трансформации образа на основе теоретических, методологических, психологических и тематических изменений, произошедших в исторической литературе конца XX в. Можно согласиться с историком в том, что образ России на Западе складывался под влиянием двух видов психологических стереотипов восприятия нашей страны: стереотипов обыденного сознания и стереотипов научного знания. На наш взгляд, приведенная типология научных стереотипов общественного сознания аргументирована недостаточно строго7. Выделенные автором стереотипы общественного сознания не учитывают всего многообразия представлений о российском прошлом. Несколько механистичной выглядит попытка отстоять идею наличия в американском россиеведении семи основных стереотипов восприятия прошлого страны и пяти дополнительных, а также четырех стереотипных убеждений. Последние отличают меньшая, по сравнению со стереотипом, повторяемость и краткий срок существования8. На наш взгляд, стеретипных представлений о прошлом России гораздо больше, их сложно разделить на основные и дополнительные.

Кроме Москвы и Санкт-Петербурга, исследования по имидженологии в настоящее время успешно ведутся в Волгограде, Красноярске, Новосибирске, Перми, Самаре, Саратове, Томске9.

ПРИМЕЧАНИЯ

В литературе нет единства в обозначении дисциплины. Используются термины имэджинология, имидженология, имагология.

См.: Голубев А. В. Россия и мир глазами друг друга: из опыта изучения проблемы // Труды Института российской истории. М., 2008. Вып. 8. С. 400–410.

Лаптева Е. В. Американское россиеведение 1970–2000-х гг.: характерные черты социокультурных исследований: дис. … д-ра ист. наук. Тюмень, 2005. С. 7.

Сенявский А. С., Сенявская Е. С. Историческая имагология и проблема формирования «образа врага»

(на материалах российской истории XX в.) // Вестник РУДН. Сер. История. 2006. № 2 (6). С. 54–72.

См.: Корзун В. П. Образы исторической науки в отечественной историографии рубежа XIX–XX вв.:

автореф. дис. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2002.

См.: «Наши» и «чужие» в российском историческом сознании. СПб., 2001; «Я и Мы»: история, психология, перспективы. СПб., 2002.

Лаптева Е. В. Указ. соч. С. 265.

Там же. С. 278–279.

См.: Американская русистика: вехи историографии последних лет: антология / сост. М. Дэвид-Фокс.

Самара, 2000; Могильницкий Б. Г. История исторической мысли: курс лекций. Томск, 2003. Вып. 2.

УДК 94(47) Н. В. Боброва Пермский государственный педагогический университет

ИСТОРИЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ КАК МЕТОД

ФОРМИРОВАНИЯ ОБРАЗОВ ПРОШЛОГО НАШЕЙ СТРАНЫ

Одним из широко востребованных в последнее время методов формирования исторического сознания в ходе изучения отечественной истории является познание истории через личность, главным образом ее биографию. В студенческой аудитории пользуются успехом спецкурсы «Личность в истории ХХ в.», «От Рюриковичей к Романовым», «Полководцы России» и т. п.

Кроме этого, значительное место в канве лекций по отечественной истории отводится роли исторической личности. «В истории человечества встречаются такие личности, которые, некогда появившись, проходят затем через века, через тысячелетия, через всю доступную нашему умственному взору смену эпох и поколений. Такие люди поистине “вечные спутники” человечества… Речь может идти о политических и государственных деятелях, о представителях науки, культуры, искусства. В этом смысле нет никаких ограничений, никаких условий. Вернее, условие лишь одно: ощутимый вклад, внесенный в развитие человеческого общества, его материального и духовного бытия»1.

Историческая личность всегда была притягательной для изучения. Однако формационный подход к истории имел свои ограничения, предъявляя к историческому деятелю следующие требования: он должен был проникнуть в глубину объективных исторических законов, своей активной деятельностью выражать насущные потребности эпохи, интересы и надежды передовых общественных сил, уметь связать свою деятельность с деятельностью больших масс людей. Следствие такого подхода – исключение из поля зрения историка-марксиста тех исторических персонажей, которые не «вписывались» в эти нормы. С переходом на цивилизационный подход к истории с его акцентированием внимания на человеческом факторе рамки изучения роли личности в истории значительно расширились. Исторические деятели курса отечественной истории – это древнерусские князья, цари и императоры, соратники правителей и великие полководцы, советские партийные руководители, президенты, лидеры политических партий и крупные деятели науки и культуры.

Несомненно, исторические деятели – это во многом символы эпохи. Во главе всех скольконибудь значительных событий стояли те или иные исторические деятели, талантливые или бездарные, выдающиеся или посредственные, прогрессивные или реакционные. Эти люди имели разные характеры, были волевыми или слабовольными, дальновидными либо близорукими.

Эти исторические деятели оказывали большее или меньшее влияние на ход, а иногда и исход событий. Биографии этих персоналий органично вплетаются в историческую канву, помогая формировать образ ушедшей эпохи.

Историческая биография активно использовалась в отечественной истории ХХ в., однако спектр ее применения в настоящее время еще более расширился. Вполне естественно, что наряду с беспристрастной биографической справкой в фокусе биографического исследования нынче оказывается внутренний мир человека, его эмоциональная жизнь, искания ума и духа, отношения с родными и близкими и т. п. При этом наш исторический герой выступает, с одной стороны, как субъект деятельности, с другой стороны, как объект контроля со стороны семейно-родственной группы, формальных и неформальных сообществ. В центр внимания, как правило, попадает нестандартное поведение, выходящее за пределы традиционных норм. При этом возникает необходимость ответить на ключевые вопросы: чем обуславливался выбор решений, каковы были его внутренние мотивы и обоснования, как соотносились массовые стереотипы и реальные действия исторического героя.

В последние десятилетия ХХ в. методологические поиски в области истории сосредоточились в направлении микроистории, появилась «новая биографическая история». Закономерный поворот интереса историков к конкретному индивиду привел к рождению так называемой «персональной истории», основным исследовательским объектом которой является история одной жизни во всей ее уникальности и полноте2. Размышляя над проблематикой и формулируя задачи и принципы такого рода исследований, известный историк Ю. Л. Бессмертный писал: «… на первом плане нашего поиска – конкретный человек, его индивидуальное поведение, его собственный выбор. Мы исследуем эти сюжеты отнюдь не только потому, что хотим знать, насколько типичны (или нетипичны) поступки этого человека, но ради понимания его как такового, ибо он интересует нас сам по себе. Пусть этот человек окажется из ряда вон выходящим.

И в этом случае мы признаем его заслуживающим внимания. Ведь самая его уникальность раскроет нечто от уникальности его времени»3.

Речь идет о концентрации внимания на частном, индивидуальном, уникальном в конкретных человеческих судьбах, посредством чего выявляется активная роль действующих лиц в истории и определяется тот способ, которым исторический индивид «творит историю». «Новая биографическая история», или персональная история использует в качестве источников самые разные материалы: письма, дневники, мемуары. Лишь используя все многообразие биографий, принадлежащих и крупным историческим фигурам, и неизвестным творцам истории, можно более объективно сформировать образ исторического прошлого нашего Отечества.

ПРИМЕЧАНИЯ

Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1973. С. 3.

Репина Л. П., Зверева В. В., Парамонова М. Ю. История исторического знания. М., 2004. С. 264.

Бессмертный Ю. Л. Метод // Человек в мире чувств: очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала Нового времени. М., 2000. С. 23.

УДК 94(47) Б. В. Виноградов, Д. А. Калинин Славянский-на-Кубани государственный педагогический институт

К ПРОБЛЕМЕ МИФОЛОГИЗИРОВАННЫХ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ КОНСТРУКТОВ

В СОВРЕМЕННОМ НАУЧНОМ КАВКАЗОВЕДЕНИИ

Невозможно что-либо изменить в прошлом, которое, по сути, и является нашей общей историей. Однако между не зависящей от наших пожеланий историей и практикой историописания присутствует немалая разница: последняя не исключает субъективированное, преследующее те или иные конкретные цели современное конструирование исторического прошлого в выгодных редакциях. Представляется, что подобное конструирование не равнозначно исторической реконструкции. Тем не менее, в качестве интеллектуальных конструктов можно рассматривать исследование широчайшего спектра проблем зарубежной и отечественной истории.

Отдельные регионы российского многонационального государства также стали объектом современного исторического конструирования. Не стал исключением и Северный Кавказ, вхождение которого в состав Российской империи, Советского Союза, постсоветской России было и остается важной составляющей складывания и исторического бытия нашей Родины.

В настоящее время исследование российско-кавказского взаимодействия в ХVI–ХIХ вв.

продолжает оставаться чрезвычайно дискуссионной проблемой в научном кавказоведении. За 200 лет развития отечественной кавказоведческой историографии имели место разнообразные, порою отрицающие друг друга оценки характера и особенностей российско-горских взаимоотношений. Эти оценки отражали, с одной стороны, уровень развития исторической науки в тот или иной период времени, а с другой – определенную идеологическую и политическую конъюнктуру, присущую конкретным этапам бытия российского государства, дважды за ХХ столетие пережившего драматические и болезненные трансформации. В результате чрезвычайно неоднозначной динамики развития научного кавказоведения сегодня наличествует ситуация, когда ряд современных трактовок специфики российско-северокавказских взаимоотношений фактически основывается на тех постулатах советской историографии, идеологическая обусловленность которых не вызывает сомнений у беспристрастных исследователей. Вместе с тем, последние два десятилетия ознаменовались и довольно своеобразными, ранее не встречавшимися оценками как российско-горского взаимодействия, так и характера социально-экономического развития собственно горских этносоциальных сообществ в широком хронологическом диапазоне.

Таким образом, современная историография российско-северокавказских связей насыщена нередко весьма тенденциозными построениями, так или иначе связанными с нынешними интересами национальных элит некоторых субъектов Российской Федерации. Последнее в полной мере предопределило использование некоторых сюжетов российско-горского взаимодействия – в соответствующей трактовке – для воздействия на общественное сознание населения региона. Представляется, что сегодня в общественное сознание вживляются исторические мифы, весьма небезопасные для стабильности на Северном Кавказе и территориальной целостности Российской Федерации.

Одним из таких довольно застарелых исторических мифов является догмат о справедливой народно-освободительной борьбе горцев против колониальной экспансии царской России.

«Советское» происхождение данного конструкта не вызывает сомнений. Интересно, однако, другое: если в советское время подобные упрощенные построения были призваны способствовать обоснованию закономерности и прогрессивности революционной трансформации в нашей стране, то в «позднеперестроечный» период и постсоветские 90-е гг. они объективно (а нередко и субъективно) способствовали зарождению и развитию северокавказского сепаратизма.

На первый взгляд, в последние годы произошел отказ «национальных» историков от наиболее радикального и тенденциозного обличения «злодеяний» царских «колонизаторов». Тем не менее, последние же годы ознаменовались выходом в свет изданий, предельно и целенаправленно искажающих характер российско-горского взаимодействия. В наибольшей степени это относится к коллективной монографии «Земля адыгов»1 и книге И. Я. Куценко «Правда и кривда»2.

Однако дело не ограничивается несколькими насквозь тенденциозными, безосновательными, антироссийскими, по сути, писаниями. В ряде значительно более взвешенных исследований явно прослеживается стремление наряду с признанием позитивного опыта российско-горского взаимодействия обвинить именно Россию и только ее в обострении отношений с местными народами в конце ХVIII – начале ХIХ в. И здесь, как по заказу, вновь в ход идут обвинения России в колониальной экспансии, захвате горских земель, неуважении к местному традиционному укладу и т. п. При этом особенности самого горского традиционного уклада, в том числе в части набеговой экспансии, не рассматриваются в качестве возможных причин напряженности между горцами и российскими властями. Обозначенная тенденция наиболее рельефно прослеживается в обобщающем труде «История многовекового содружества»3 и в серии монографий Ш. А. Гапурова4.

Получается, таким образом, что горские этносоциальные сообщества были во всем и всегда правыми в контексте складывания и вызревания конфликтогенного потенциала. Между тем, признание в качестве истины давней более чем сомнительной констатации, на наш взгляд, предельно затемняет исследование формирования и бытия российского Северного Кавказа. Ведь тогда история многомерного, порой драматичного российско-горского «совместничества» подменяется заданным, примитивным поиском «правых» и «виноватых» в угоду амбициям современных национальных элит Северокавказского региона.

На наш взгляд, не подлежит сомнению, что специфика российско-горского взаимодействия в ХVI–ХIХ вв. в значительной степени определялась различными уровнями развития субъектов данного взаимодействия. При этом нельзя, видимо, согласиться с мыслью В. Х. Кажарова о цивилизационной несовместимости Северного Кавказа и России5. Ведь при таком подходе основное внимание уделяется именно различиям, а не сходствам «двух миров». Там, где присутствуют констатации цивилизационной несовместимости, рано или поздно могут возникнуть соответствующие центробежные тенденции.

Тем не менее, социально-политическое устройство российского централизованного государства, вышедшего в ХVIII в. на уровень феодально-абсолютистской монархии, значительно отличалось от характера социально-политической организации горских этнополитических сообществ, которые находились на уровне либо догосударственном, либо полугосударственном.

Данное обстоятельство предопределяло объективные сложности в процессе складывания российского Северного Кавказа, так как российские власти и горские сообщества нередко поразному воспринимали суть и смысл подданнических присяг6.

Как бы кому ни хотелось представить формирование российской северокавказской окраины сплошным завоеванием «царских колонизаторов», обойти факты вступления горских народов в Российское государство на протяжении ХVI – начала ХIХ в. практически невозможно. Здесь необходимо сразу отметить, что характер «подданства» горцев по отношению к России весьма значительно отличался от внутрироссийского образца, и его дальнейшее исследование является одной из важнейших задач современного кавказоведения. Между тем, ряд современных кавказоведов уже сделал для себя необходимые «открытия», оценив взаимоотношения горцев и России в ХVI – середине ХVIII в. как союзнические. Согласно с их трактовками, данное «союзничество»

было впоследствии в одностороннем порядке нарушено Россией, которая приступила к колониальной экспансии, захвату горских земель, завоеванию Северного Кавказа и т. п. Любопытно, что в советском кавказоведении подобная трактовка характера и динамики развития российскосеверокавказских взаимоотношений не представлялась в сколько-нибудь выраженном виде. Следовательно, она является моделью сугубо современного понимания российско-горского взаимодействия. Обозначенная схема «от равноправного сотрудничества к колониальной экспансии России и освободительной борьбе горцев» наиболее последовательно представлена в ряде трудов кабардинских историков7, присутствует она и в монографиях Ш. А. Гапурова.

Естественно, что поиск равноправного политического союза между Россией и горскими этносоциальными сообществами практически невозможен без современной корректировки представлений об уровне стадиального развития последних. Следует признать, что проблематика социально-экономического и политического строя горских народов в ХVI–ХIХ вв. остается дискуссионной и требует дальнейших исследований. Однако и здесь присутствуют попытки безосновательного завышения сущностных характеристик социально-политической жизни горских сообществ – применительно к Дагестану8, западным адыгам9, Кабарде10.

Признание государственного статуса всех северокавказских горских сообществ ХVIII–ХIХ вв., как нам представляется, немало затрудняет объективное исследование российско-северокавказских взаимоотношений, зато может логично привести к игнорированию исторической легитимности тех международных договоров, которые юридически оформляли пребывание народов региона в составе России (договоры 1774, 1791, 1813, 1829 гг.). А это, кроме прочего, таит в себе немалые угрозы современной стабильности в российском многонациональном государстве.

Итак, современное конструирование равноправных политических союзов горских этнических сообществ с Российским государством в ХVI–ХVIII вв. органически взаимосвязано с сознательным завышением уровня социально-политического развития горцев. Между тем, при анализе характера российско-горского взаимодействия неизбежно возникают вопросы, которые ставят под большое сомнение концепцию «политических союзов». Так, принятие горцами присяг на подданство России немало отличается от практики заключения межгосударственных военно-политических союзов. Тем более, не может свидетельствовать о равноправном политическом партнерстве взятие от горских народов заложников-аманатов. Не в пользу «союзнической» интерпретации и то, что та же Кабарда в ХVIII в. рассматривалась Россией и Османской империей не как субъект, а как объект соответствующих международных соглашений. Это явно просматривается, например, в VI статье Белградского трактата 1739 г., где провозглашается нейтралитет Кабарды по отношению к Турции и России11.

Конечно, не разделяя точку зрения о равноправных военно-политических союзах горцев с Россией, трудно на одном отрицании дать оценку характеру российско-горских взаимоотношений в ХVI–ХVIII вв. Ведь, как уже отмечалось, применяемый термин «подданство» действительно отличался определенной условностью. В данной связи представляется интересной интерпретация характера российско-кабардинских взаимоотношений К. Ф. Дзамиховым, который, в частности, замечает, что по договору 1557 г. сохранялся суверенитет Кабарды, так как договор имел покровительственный характер и не укладывался в обычный порядок сюзеренитета, принятого на Востоке. Автор утверждает, что договор был наделен атрибутами вассалитета, но одновременно акцентирует внимание на том, что в нем отражались взаимные права и обязанности сторон12. В этом Дзамихов усматривает черты именно «союзных» отношений между Россией и Кабардой по договору 1557 г., который трактуется как «международный договор». Между тем, автор упоминает о «клятвенной присяге» кабардинского посольства и о «жалованной грамоте» ему от российской стороны13. На наш взгляд, это не может не свидетельствовать о наличии градации на «старших» и «младших» в российскокабардинских отношениях того времени.

К. Ф. Дзамихов утверждает, что характер российско-кабардинских взаимоотношений принципиально отличался от сюзеренно-вассальных14. Здесь, исходя из контекста, напрашивается термин «вассально-союзнические» отношения, который все же выглядит более адекватным реалиям, чем утверждение равноправного военно-политического союза.

Таким образом, использование для обозначения характера российско-горского взаимодействия в ХVI–ХVIII вв. таких терминов, как «вассально-союзнические отношения», «договорное подданство», «покровительство» более пригодно при исследовании российско-горских отношений, чем словосочетания типа «равноправный военно-политический союз».

Как уже отмечалось, ряд современных кавказоведов связывает одностороннее нарушение Россией «союзнических» отношений с горцами с началом их освободительной борьбы против российской колониальной экспансии. Для обозначения такой «освободительной борьбы» в кавказоведческой историографии продолжает широко использоваться термин «Кавказская война», введенный в научный оборот еще представителями российской дворянской исторической мысли. Поскольку термин «Кавказская война» возник из термина «кавказские войны», отождествление его с «народно-освободительной борьбой» горцев не представляется обоснованным ни с географической, ни с событийной точек зрения. Кроме того, если связывать «Кавказскую войну» с сопротивлением горцев России, возникает проблема чрезвычайной неясности, произвольности определения ее «нижней» хронологической границы, следовательно, и событийно-смыслового наполнения.

Известно, что в недавнем прошлом доминанту «Кавказской войны» некоторые историки, публицисты и полемики стремились распространить на сущностные характеристики российско-северокавказского взаимодействия ХVI–ХIХ вв. Причем именно Россия выставлялась безусловным виновником всех конфликтных ситуаций с горцами. Любые попытки обращения к горскому фактору обострения обстановки в регионе15 принимались в штыки, а их авторы удостаивались награждения самыми нелестными эпитетами. Заметим, что данная тенденция в полной мере сохраняется среди большей части «национальных» историков и сегодня. Термин «Кавказская война» некоторыми историками «конкретизировался», дополнялся сходными определениями, наподобие «русско-кавказской войны» и т. д.

Известно, что «Кавказская война» – если применять данное неоптимальное определение к российско-горским взаимоотношениям первой половины – середины ХIХ в. – охватывала не весь Северный Кавказ и, естественно, не распространялась на Южный Кавказ (Закавказье).

Здесь лишний раз проступает неадекватность термина. Однако некоторые современные историки стремятся сконструировать единый общекавказский «фронт» борьбы с российской колониальной экспансией. Так, Ш. А. Гапуров говорит о народно-освободительном движении, «в котором и мусульмане, и христиане (осетины и грузины. – Б. В., Д. К.) выступали против российских колониальных порядков»16. При этом надуманно и тенденциозно объединяются различные по своему характеру, движущим силам, идеологии движения против российской власти на Северном Кавказе и в Грузии.

В конечном итоге, обозначенные нами интерпретации российско-горского взаимодействия сводятся к следующей схеме: «Взаимоотношения сторон долгое время были союзническими, Россия их нарушила, приступив к колониальной экспансии, горцы ответили справедливой народно-освободительной борьбой, частью которой являлись набеги». Данная конструкция предусматривает непременную и обязательную правоту горских народов и, соответственно, неправоту России. Между тем, безудержная идеализация прошлого того или иного народа (в нашем случае – «своих» народов; недаром тот же Ш. А. Гапуров использует слово «северокавказцы»

для обозначения общности народов региона) является частью феномена «альтернативной истории»17. Ведь идеализация прошлого «своего» («своих») народов здесь рельефно проступает в утверждениях о несомненной правоте горцев во всех конфликтных ситуациях, которые имели место на протяжении нескольких столетий.

В современном «национальном» кавказоведении есть и другие примеры «альтернативности». Так, с трибун научных конференций раздаются призывы изучать историю, основываясь на «исторической памяти» народов. Здесь постулат историков-постмодернистов: «Жизнь – это не то, что было, а то, что ты об этом помнишь»18, начинает действовать в полном объеме. При этом субъективность и избирательность «исторической памяти» народов, возможность управления ею ничуть не смущают поборников «вспоминательной» истории. Чрезвычайно показательно, что те же кавказоведы традиционно заняты обличением «колониальной экспансии»

России, «геноцида адыгов», «захвата горских земель» и т. п.

Таким образом, в современном «национальном» кавказоведении по-прежнему присутствует тенденция подмены анализа причин и проявлений северокавказского кризиса ХIХ в., всего спектра российско-горских взаимоотношений ХVI–ХIХ вв. набором старых и вновь создаваемых наукообразных исторических мифов.

ПРИМЕЧАНИЯ

Земля адыгов / А. Х. Шеуджен, Г. А. Галкин, А. К. Тхакушинов [и др.]. Майкоп, 2004.

Куценко И. Я. Правда и кривда. Нальчик, 2007.

История многовекового содружества: к 450-летию союза и единения народов Кабардино-Балкарии с Россией. Нальчик, 2007.

Гапуров Ш. А. 1) Россия и Чечня в первой четверти ХIХ в. Нальчик, 2003; 2) Северный Кавказ в период «проконсульства» А. П. Ермолова. Нальчик, 2003; Гапуров Ш. А., Абдурахманов Д. Б., Измайилов А. М. Дагестан в кавказской политике России в первой четверти ХIХ в. Нальчик, 2008.

Кажаров В. Х. Столкновение цивилизаций и первые поражения Кабарды в 60–90-х гг. ХVIII в. // Исторический вестник. Нальчик, 2006. Вып. 4. С. 208.

Виноградов Б. В. Специфика российской политики на Северном Кавказе в 1783–1816 гг. Славянск-наКубани, 2005. С. 54–55.

См., например: Мальбахов Б. К. 1) Кабарда в период от Петра I до Ермолова (1722–1825). Нальчик, 1998; 2) Взаимоотношения Кабарды с Россией: от военно-политического союза к установлению российской администрации: дис. … д-ра ист. наук. Владикавказ, 1999. Отчасти данная тенденция присутствует в работе: Дзамихов К. Ф. Адыги: вехи истории. Нальчик, 2008.

См., например: Алиев Б. Г. Традиционные институты управления и власти Дагестана, ХVIII – первая половина ХIХ в. Махачкала, 2006. С. 32, 185.

См.: Чирг А. Ю. Политическое развитие западноадыгских княжеств в первой трети ХIХ в. // Информационно-аналитический вестник. Майкоп, 2007. Вып. 6/7. С. 51–53, 56.

Жемухов С. Н. Кабардино-русская война 1810–1812 гг. Нальчик, 2000. С. 19; Кажаров В. Х. Традиционные общественные институты кабардинцев и их кризис в конце ХVIII – первой половине ХIХ в. Нальчик, 1997. С. 267.

Полное собрание законов Российской империи. Собр. 1. СПб., 1835. Т. 10. № 7900. С. 899–901.

Дзамихов К. Ф. Указ. соч. С. 461.

Там же. С. 462.

См., например: Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказская война. М., 1994.

Гапуров Ш. А., Абдурахманов Д. Б., Израйилов А. М. Указ. соч. С. 417–418.

Основные этапы всемирной истории / под ред. В. Б. Виноградова, С. Л. Дударева. Армавир, 2009. С. 40.

Там же. С. 39.

УДК 94(47) + З. П. Горьковская Новосибирский государственный педагогический университет

ВОСПРИЯТИЕ ОБРАЗА ПРОШЛОГО

В КОНТЕКСТЕ КАТЕГОРИИ «КАРТИНА МИРА»:

АСПЕКТ СРАВНИТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА

Предмет гуманитарных наук М. М. Бахтин определял как «выразительное и говорящее бытие», способное «вернуть ощущение жизни». Основание для подобного возврата ощущения жизни содержит образ «другого/иного», в контексте исторического времени – образ прошлого.

Проблема восприятия образа прошлого равнозначна проблеме его актуализации – востребованности, что, собственно, и создает основания для его интерпретации. Для такой актуализации есть много возможностей: полидисциплинарные исследования, предлагающие способы идентификации человека во времени; методологические подходы, ориентированные на факт наделенности события смыслом и его адресованности другому. Одной из возможностей является и выделение новых категорий познания. В их числе – категория «картина мира» как типологическая модель эпохи, культуры, социальной группы.

Категориальные системы в гуманитарных науках являются предельно общими понятиями, отражающими связь реальной действительности с ее восприятием и познанием. Они используются как инструменты анализа «жизненного смысла», заключенного в сознании человека, его системы жизненных ориентиров и восприятий. Категория «картина мира» введена создателями школы «Анналов». Историк А. Я. Гуревич пишет о том, что в начале 1960-х гг. возобновилась история ментальностей (намеченная в трудах Л. Февра и М. Блока в 1930-е гг.), но «вскоре же история ментальностей стала менять свой познавательный статус и перерастать в историческую антропологию, нацеленную на реконструкцию картин мира»1.

Эвристический потенциал категории «картина мира» достаточно оценен в исторической науке. В теоретических подходах, таких, например, как школа «Анналов», культурносемиотический подход, антропологически ориентированная история, выделяется два параметра, характеризующие данную категорию: 1) содержание сознания, проявляющееся через систему представлений – знаний о мире, то, что называют «реальным сознанием»2; 2) эмоциональночувственная система человеческих жизненных ориентаций, или «живой опыт» в его вербальном и невербальном воплощении.

Исследователи обращают внимание на многообразие и неисчерпаемость «картины мира», реконструкция которой усиливает точку зрения субъектов исторического процесса, усиливает «образ другого». Значимым признается то, что значимо для участников и авторов событий.

Диалог с человеком из прошедшего времени предполагает наличие собственной системы ценностных ориентиров и других аспектов сознания и эмоциональных реакций, отражающих знание жизни и отношение к ней. Выделение категории «картина мира» позволяет изучать механизмы ориентации – адаптации в мире субъекта истории, способы конструирования идентичности, а также осуществлять сравнение несинхронных исторических потоков, включающих себя и другого. Такой уровень развития жизни общества в гуманитарных науках обозначают также и термином «ментальность». Но ментальность, в сравнении с картиной мира, например, по мнению Ж. Ле Гоффа, ограничена сферой автоматических форм сознания и поведения.

Согласимся с мнением А. Я. Гуревича конца 90-х гг. XX в. о том, что вышеизложенные суждения «ныне могут показаться достаточно хорошо известными, а потому и не нуждающимися в пространном обосновании», речь должна идти об их применении3. Тем не менее, в современной исторической науке вновь актуализированы проблемы «трудностей и парадоксов исторической терминологии», «понятий и категорий в историческом исследовании», методов «насыщенного описания» прошлого и его интерпретации4. Постановка задачи воссоздания представлений носителей изучаемой культуры в ее собственных терминах и конструкциях, в которые они сами себя помещали и в которых себя выражали, стало проявлением общей тенденции в развитии современного гуманитарного знания, изучающего феномен «другого/иного».

Проблема интерпретации образа прошлого на основе категории «картина мира» как типологической модели может быть представлена наиболее предметно в переходные моменты истории, когда для человека, живущего в изменяющейся исторической реальности, актуализируется выбор оснований жизненных смыслов и человеческих ориентаций, способов конструирования идентичности. Важен не только факт интерпретации адекватного содержания «картины мира»

субъектов, действующих в истории, но и факт выявления их взаимодействия в аспекте конструируемой субъектами идентичности, так как в переходное время «социокультурное единство становится проблематичным, фрагментарным, распадающимся», в результате чего «кризис идентичности ощущается, прежде всего, как распад привычной картины мира»5.

Ослабление гаранта идентичности социума в рамках традиционной картины мира и необходимость поиска иных идентификационных оснований в контексте Нового времени связано с переходом от Московского царства к Российской империи. Переход был начат в XVII в. и ускорен в ходе реформ первой четверти XVIII в. Обе картины мира – средневековая и нововременная – выступают в данный период как идеальные типы, в связи с чем деятельность субъектов истории, предъявляющих ту или иную картину мира, может быть представлена как абсолютный диалог, минимизирующий конфликт, или как деятельность – абсолютный конфликт, минимизирующий диалог. «Такая дуальная оппозиция дает методологическую основу для поиска конкретноисторической меры ее динамики в каждой деятельности каждого субъекта»6.

Выделим в данном контексте проблему восприятия современниками эпохи образа власти как актуального и ценностно значимого элемента картины мира, создающего основания для конструирования идентичности. В традиционной картине мира, исследованной В. А. Живовым, А. М. Панченко, Б. А. Успенским, образ власти как «царя истинного» представлен в следующих характеристиках. Прежде всего – это сакральная природа власти, предъявляющаяся в идее «царя – аки Бога» и мессианских мотивах «царя-избавителя», а также в особых знаках царской власти. К ценностным характеристикам восприятия можно отнести благочестие, справедливость и милость («царь грозен и милостив»), защиту подданных. Модель поведения «царя истинного» в традиционной картине мира измерялась следующими критериями: образовательным цензом, удачливостью (проявлением сакрального свойства), наличием свиты из знати, церемониями, политической риторикой, дистанцией в общении с подданными, соблюдением обычаев и традиций. Обряд венчания на царство, проведенный Иваном IV, миф (идею) царской власти сделал фактом, обращающим в реальность представления о ней и усиливающим распространение религиозного чувства на государство. Перед лицом власти отдельный человек выступал не как договаривающаяся сторона, а как «капля, вливающаяся в море». В связи с этим важен план выражения, или формы, равнозначной содержанию.

Деятельность Петра I по модернизации России была направлена на вхождение в европейскую (нововременную) культуру, формирование новой системы ценностей, государственной идеологии и способов адресации своим подданным новых представлений о власти, законе, службе и государственном порядке в целом, то есть того, что в картине мира является элементами, представляющими систему идей. Государственные реформы Петра I осуществили переход от теократической модели власти к модели власти светской. Гарантом идентичности для подданных должна или могла стать новая «картина мира», фиксирующая и отражающая модернизированные реалии и нормы жизни, меняющие содержание сознания и жизненные ориентиры. Исследователи выделяют два элемента в петровской идеологии: концепцию «слова» и концепцию «дела». Император, в отличие от царя, имеет власть двух видов: от права на престол, что связано с сакральностью «слова», и от «дела» – в рациональном контексте пользы. В связи с этим, главной идеей в преобразованиях Петра I было подчинение духовной власти светской. Традиционная «картина мира»

перестала иметь универсальный характер. Всеобщее благо и государственная польза стали новыми универсалиями эпохи. Политические таинства «преображенного царства», возвышавшие Петра и приобщавшие подданных к сценарию петровского правления, не исключали проблему утверждения божественной природы царской власти. Историк Э. Зицер, обосновывающий в своем исследовании преемственность между сценарием власти Петра I и политическим богословием Московского царства, пишет: «… сподвижники Петра закрепляли за ним искупительную роль богоизбранного помазанника, призванного учредить порядок по новому закону… У истоков петровского “регулярного” государства стояла идея о личной внеюридической власти, непосредственно дарованной Богом. Именно по этой причине многим современникам и приближенным Петра превращение Московского царства в Петербургскую империю представлялось столько же бюрократическим преобразованием, сколько и мистическим преображением»7.

Произошли изменения и в способе сакрализации монарха. Новый вариант сакрализации в исследовательской литературе получил наименование «светская святость» и был реализован Петром I в его сценарии власти. Цари вели свой народ от «греха» к «спасению». Император Петр I задает направление движения от «небытия» к «бытию», от хаоса к порядку, от бесчестия к славе. Формируется сценарий «героя-завоевателя», исследованный Р. Уортманом8. Главной церемонией стала не коронация или крестный ход, а триумфальный въезд победителя, впервые совершенный после Азовского похода в 1696 г. Становление новых характеристик, предъявляемых в сценарии власти, можно считать завершенным в 1721 г., когда Петр I принял титул императора Петра Великого и одновременно «Отца Отечества».

Новый образ власти, формируемый Петром I, закладывал основания для изменения представлений в традиционной картине мира. В этой связи открытыми остаются следующие вопросы. Во-первых, насколько удалось Петру-реформатору переориентировать социальные группы общества на новую систему восприятия и отношения к государственной власти, чтобы повысить потенциал диалога субъектов, действующих в истории, и создать конвенциональные основания идентификации в новой реальности? Согласно выводам А. С. Ахиезера, «отсутствие в стране значимого субъекта, способного реализовать этот замысел, редуцировало его до уровня бюрократического манипулирования, основанного на насилии. Этот усеченный вариант уже не является реформой. Поэтому Петра I трудно отнести к реформаторам. От него остался лишь духовный проблемный стимул для размышлений на секулярной основе о путях развития, об отношении народа и власти, определенный сдвиг к утилитаризму и его ценностям»9.

Во-вторых, как народная «картина мира» в системе своих представлений могла реализоваться в социальной деятельности: «оправдать» предлагаемые обстоятельства и идентифицировать себя с новой культурно-исторической реальностью или, являясь «значимым субъектом», действовать, но следуя «исторической инерции, даже в том случае, если старый опыт приводил к негативным, возможно, катастрофическим последствиям»10?

Пугачевский бунт, вспыхнувший в 1773–1775 гг., рассмотрим как факт последствия в «преображенной России» или, в оценке исследователя В. Я. Мауля, «ответ традиционной культуры на вызов модернизации, с помощью которого она пыталась транслировать свои ценности в будущее»11.

Петровская модернизация создала своеобразие культурной ситуации того времени (где то, что было «чужим», стало «своим»), и это для современников эпохи усложняло варианты самоидентичности. При этом идеологи петровского времени, как и сам Петр I, старались больше показывать преимущества нового, чем недостатки прежнего, чтобы не «ссорить» старую Россию с новой. Инновационные формы социокультурной организации общества реально проявлялись в системе отношения человека с миром и его представлениями о действительности в варианте идентичности дворянского сословия, а не сословия крестьян. Во второй половине XVIII в. дворянский мир воспринимался и оценивался в народной картине мира как неправильный, а традиционный образ царской власти открывал вполне реальную перспективу явлению самозванчества и поиску «царя истинного». Новизна произошедших перемен в народной картине мира актуализировала, прежде всего, задачу спасения традиционной идентичности и сохранения своей картины мира как инструмента анализа жизненного смысла. Традиционные представления о власти отчетливо были выражены в манифестах Е. Пугачёва: «Послужите мне, как деды и отцы ваши служили предкам моим», «имя наше властию всевышней десницы в России процветает», «прощаю и жалую». В противостоящих картинах мира (традиционной и модернизированной) восприятие современниками «другого» осуществлялось через категории «своих» и «чужих» и усиливало неконвенциональный полюс их взаимодействия. В манифесте от 31 июля 1774 г. Пугачёв призывает «возмутителей империи и разорителей крестьян ловить, казнить и вешать и поступать равным образом так, как они, не имея в себе христианства, чинили с вами, крестьянами»12. Образ «чужого» присутствует и в восприятии Пугачёва дворянством. А. Т. Болотов пишет о нём: «Он со злодейским скопищем своим … злодейскими казнями умерщвлял всех дворян и господ», и далее: «Всех их не без основания почитали еще первыми и злейшими нашими врагами»13.

Результативность бунта в историографии предложено определять по тому, насколько власти удалось прочесть социокультурный язык бунта, а ему – донести «сигнал бедствия». Пугачевский протест был остановлен, но смысловой контекст традиционализма был услышан. Он использован властью в XVIII и особенно в XIX в. для стабилизации государства (например, губернская реформа или теория «православия, самодержавия, народности»). Отметим, что в событиях бунта присутствует и факт ролевой революции, которой подвергается общество переходного периода. Смена статусной идентификации личности по роду и по рождению (что закрепляется в системе воспроизводства социальных функций) на личностно-ролевую обеспечивает динамичность обществу. По мнению исследователя Р. Шартье, социальную позицию «допустимо рассматривать как непосредственный продукт борьбы представлений»: тех, кто представляет свое социальное качество, и тех, «кто имеет власть квалифицировать, верить или не верить»14. Социальная позиция, проявленная в событиях бунта, объективирует представления о «социальном качестве» субъектов исторического процесса. В связи с этим согласимся со следующим суждением А. С. Ахиезера: если в эпоху Петра I в стране отсутствовал значимый субъект, способный реализовать уровень «согласия – диалога» вокруг приемлемых для обеих сторон целей, на основе которых преодолевается конфликт, то попытка Екатерины II провести реформы, нацеленные на преодоление дуальной оппозиции «диалог – конфликт» была подвержена серьезному удару со стороны пугачевцев, бросивших вызов монологизму, насилию власти свой собственный монологизм и насилие15. Истории была продемонстрирована ситуация, свидетельствующая о неспособности согласования традиционных жизненных смыслов и новых оснований для социальной идентификации вне социокультурного конфликта.

Крестьянское движение под руководством Е. Пугачёва, вступив в конфликт с властью, не сняло актуальности проявившихся в конфликте проблем, требующих достаточной массовой способности разрешать усложняющиеся вопросы времени.

Таким образом, при интерпретации событий прошлого актуально востребованными становятся не столько сами события, сколько представления людей, действующих в этих событиях, их модели восприятия и оценки действительности жизни, мера поглощенности модернизационными процессами или автономии социальных групп общества. Через категорию «картина мира» можно выразить социальные и культурные начала, которые смыкаются в личности человека и создают внутренний механизм адаптации к миру.

В использованном нами варианте сравнения двух «картин мира» проявилась возможность «выявить реактуализацию некоторых элементов традиционного общества, которые обычно считаются поглощенными последовательными волнами модернизации»16 и подкрепить представление о том, что исторический опыт – это результат разнонаправленных усилий и возможностей субъектов исторической деятельности, актуализирующих и создающих основания для массовой способности разрешать усложняющиеся проблемы времени.

ПРИМЕЧАНИЯ

Гуревич А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». М., 1993. С. 293.

Бахтин М. М. К философии поступка // Бахтин М. М. Работы 20-х гг. Киев, 1994. С. 47–48.

Гуревич А. Я. Указ. соч. С. 16.

Юсим М. А. Нормативная лексика историка // Теории и методы исторической науки: шаг в XXI в. М., 2008. С. 64–65.

Тюпа В. И. Кризис советской ментальности в 1960-е гг. // Социокультурный феномен шестидесятых.

М., 2008. С. 16.

Ахиезер А. С. Социокультурные конфликты в России XVII–XVIII вв.: опыт цивилизационного осмысления // Локальные общества имперской России в условиях социальных конфликтов (подходы и практики в современных региональных исследованиях). Омск, 2009. С. 9.

Зицер Э. Царство Преображения: священная пародия и царская харизма при дворе Петра Великого. М., 2008. С. 12.

Уортман Р. С. Сценарии власти: мифы и церемонии русской монархии. М., 2004. Т. 1. С. 70–71.

Ахиезер А. С. Указ. соч. С. 22.

Там же. С. 8.

Мауль В. Я. Пугачевский бунт в социокультурном измерении: опыт использования междисциплинарной «оптики» // Социокультурные конфликты в истории России. Омск, 2006. С. 61–67.

Хрестоматия по истории СССР XVIII в. / под. ред. Л. Г. Бескровного, Б. Б. Кафенгауза. М., 1963. С. 394.

Там же. С. 411–416.

Шартье Р. Мир как представление // История ментальностей, историческая антропология: зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М., 1996. С. 77.

Ахиезер А. С. Указ. соч. С. 23.

Кондратьева Т. С. Кормить и править: о власти в России XVI–XX вв. М., 2009. С. 156.

УДК 94(47) М. А. Дёмин Алтайская государственная педагогическая академия (Барнаул)

К ВОПРОСУ ОБ ИСТОЧНИКАХ ФОРМИРОВАНИЯ ОБРАЗА

СИБИРСКИХ АБОРИГЕНОВ



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |
Похожие работы:

«АДМИНИСТРАЦИЯ МУНИЦИПАЛЬНОГО БЮДЖЕТНОГО ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ САХУЛИНСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА 671 630 Республика Бурятия, Курумканский район, село Сахули улица Школьная, тел 8(30149) 92-7-24, e-mail: sahulischool@yandex.ru На районную научно-практическую конференцию школьников ВИД Секция Математика Тема: Геометрия в образах правильных многоугольников Автор: Шляхов Александр, ученица 8 класса Сахулинской СОШ Научный руководитель : Телятникова Софья Ниловна, учитель...»

«Научно-издательский центр Социосфера Семипалатинский государственный университет им. Шакарима Шадринский государственный педагогический институт ПОДГОТОВКА КОНКУРЕНТОСПОСОБНОГО СПЕЦИАЛИСТА КАК ЦЕЛЬ СОВРЕМЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ Материалы III международной научно-практической конференции 20–21 ноября 2013 года Часть 1 Прага 2013 Подготовка конкурентоспособного специалиста как цель современного образования : материалы III международной научно-практической конференции 20–21 ноября 2013 года. – Прага :...»

«Министерство культуры, общественных и внешних связей Оренбургской области Научно-исследовательский институт истории и этнографии Южного Урала Оренбургского государственного университета Филологический факультет Оренбургского государственного педагогического университета Славяне в этнокультурном пространстве южно-уральского региона Материалы VII межрегиональной научно-практической конференции, посвященной Дню славянской письменности и культуры в Оренбуржье Оренбург Издательский центр ОГАУ 2012...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РФ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА АЛТАЙСКОГО КРАЯ ФГОУ ВПО АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ АЛТАЙСКОЕ СЕЛО: ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ, ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ Материалы международной научно-практической конференции Публикуется при финансовой поддержке РГНФ в рамках международной научно-практической конференции Алтайское село: история, современное состояние, проблемы и перспективы...»

«  Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова Харьковский государственный педагогический университет имени Г.С. Сковороды Актюбинский региональный государственный университет имени К. Жубанова Центр научного сотрудничества Интерактив плюс Современное образование в России и за рубежом Сборник статей II Международной научно–практической конференции Чебоксары 2014   УДК 37.0 ББК...»

«Северный государственный медицинский университет ЮБИЛЕЙНЫЕ И ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ МЕДИЦИНЫ И ЗДРАВООХРАНЕНИЯ АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ НА 2011 ГОД Архангельск 2011 УДК 61(091) (470.11) ББК 5г (2 Рос-4Арх) Ю 13 Составители: А.В. Андреева, А.А. Боговая Редакционная группа: В.П. Быков, А.М. Вязьмин, О.А. Дракунова, Т.Н. Иванова, Р.Н. Калашников, Н.М. Лапина, С.И. Малявская, Е.М. Матейчук, А.Г. Попова, В.П. Рехачев, А.Л. Санников, Л.И. Санников, Г.С. Щуров Рецензенты: С.П. Глянцев, доктор медицинских наук,...»

«ТАВРИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ В. И. ВЕРНАДСКОГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА НОВОЙ И НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ СБОРНИК ДОКЛАДОВ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ США: ИСТОРИЯ, ОБЩЕСТВО, КУЛЬТУРА (5 апреля 2013 г.) Симферополь – 2013 США: история, общество, культура Сборник докладов международной конференции США: история, общество, культура (5 апреля 2013 г.): научное интернет-издание / кафедра новой и новейшей истории, Таврический национальный университет имени В.И. Вернадского. – Симферополь,...»

«РНБ-ИНФОРМАЦИЯ № 7-8. ИЮЛЬ — АВГУСТ 2009 г. ПРИЛОЖЕНИЕ № 1 ЛЕКЦИОННО-МАССОВЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ 9 июля, четверг Институт генеалогических исследований РНБ Русское генеалогическое общество XII ежегодная русско-французская научная конференция ВЫХОДЦЫ ИЗ ФРАНЦИИ И ИХ РОССИЙСКИЕ ПОТОМКИ Садовая ул., 18, конференц-зал. 18 час. 30 мин. 25 июля, суббота Институт генеалогических исследований РНБ Русское генеалогическое общество ВСТРЕЧА ЧЛЕНОВ РУССКОГО ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА Садовая ул., 18, конференц-зал....»

«АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ ИСТОРИЯ РОССИИ И ТАТАРСТАНА: ПРОБЛЕМЫ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ И НАУКОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Сборник статей итоговой научно-практической конференции научных сотрудников Института Татарской энциклопедии АН РТ (Казань, ГУ ИТЭ АН РТ, 3–4 июня 2013 г.) Казань–2013 1 УДК 94 (47) ББК 63.3 (2) И 90 Рекомендовано к изданию Ученым советом Института Татарской энциклопедии АН РТ Редакционная коллегия: докт. ист. наук, проф. Р.М. Валеев; докт....»

«Стрельцова Н. В. Война свою печать поставила на все. / Н. В. Стрельцова // Мир библиографии. – 2005. – № 2. – С. 44-46: ил. – Библиогр.: с. 46 (4 назв.). Война свою печать поставила на все. Алтайская краевая универсальная научная библиотека имени В. Я. Шишкова (АКУНБ) с 1995 г. проводит целенаправленное изучение своего Фонда местной печати, который в настоящее время составляет более 17 тыс. един хранения. На первом этапе общего исследования мы проследили динамику книгоиздания в Алтайском крае,...»

«Международный фонд социально экономических и политологических исследований (Горбачев Фонд) ГОРБАЧЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ ХХ съезд и доклад Н.С. Хрущева О культе личности в российской истории: к 50 летию ХХ съезда КПСС От Фултона до Мальты: как началась и закончилась холодная война Москва, 2006 УДК 94(47+57) Г 67 Горбачевские чтения. Вып. 4.: ХХ съезд и доклад Н.С. Хру щева о культе личности в российской истории: к 50 летию ХХ съезда КПСС. От Фултона до Мальты: как началась и закончи лась холодная война /...»

«Генеральная конференция U 32 C 32-я сессия, Париж, 2003 г. 32 С/29 28 августа 2003 г. Оригинал: французский/ английский Пункт 8.7 предварительной повестки дня Проект международной декларации о генетических данных человека АННОТАЦИЯ Источник: Решение 165 ЕХ/3.4.2. История вопроса: В соответствии с указанным решением Генеральному директору было предложено представить 32-й сессии Генеральной конференции проект международной декларации о генетических данных человека с целью ее принятия. Содержание:...»

«190 XIX ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ подавания науки трезвости. Во второй раз — А. Л. Мендельсоном, который в 1913 г. на базе зарубежного издания выпустил свой Учебник трезвости, в котором он заново переписал значительную часть уроков. Последнее издание, по мнению И. Р. Такала, самое удачное — это до сих пор единственный в своем роде учебник трезвости в 34 уроках, с богатейшим фактическим материалом и разнообразными заданиями для его повторения и закрепления. Предлагалось проведение идей...»

«РОССИЙСК А Я А К А Д ЕМИ Я Н А У К ИНСТ И Т У Т А РХЕОЛОГИИ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ Издаются с 1939 года Выпуск 230 Главный редактор Н. А. МАКАРОВ Я З Ы К И С Л А В Я Н С К О Й К УЛ ЬТ У Р Ы МОСКВА 2013 УДК 902/904 ББК 63.4 К 78 Г л а в н ы й р е д а к т о р: Академик РАН Н. А. МАКАРОВ Р е д а к ц и о н н а я к о л л е г и я: д. и. н. Л. И. АВИЛОВА (зам. гл. ред.), д. и. н. В. И. ЗАВЬЯЛОВ (отв. секретарь редакции), к. и. н. К. Н. ГАВРИЛОВ, д. и. н. М. В. ДОБРОВОЛЬСКАЯ, д. и. н. А. А. ЗАВОЙКИН, к....»

«ЯРОСЛАВСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ Н. А. НЕКРАСОВА КНИЖНАЯ КУЛЬТУРА ЯРОСЛАВСКОГО КРАЯ - 2011 Сборник статей и материалов Ярославль 2012 1 УДК 002.2 Б Б К 76.1 К53 Редакционная коллегия: Е. А. К у з н е ц о в а ( о т в. ред.), Н. В. Абросимова, В. Н. Дегтеревская, Д. В. Мазнова, А. В. Журавлёва, Е. В. Яновская Книжная культура Ярославского края - 2011 : сборник статей К53 и материалов / Ярославская областная универсальная научная библиотека имени Н. А. Н е к р а с о...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИЛНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО НОВЫЙ ВЕК: ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ МОЛОДЫХ Сборник научных трудов ОСНОВАН В 2003 ГОДУ ВЫПУСК11 Под редакцией Л. Н. Черновой Саратовский государственный университет 2013 УДК 9(100)(082) ББК 63.3(0)я43 Н72 Новый век: история глазами молодых: Межвуз. сб. науч. тр. молодых ученых, аспирантов и студентов. Вып. 11 / Под ред. Л. Н. Черновой. –...»

«Научно-издательский центр Социосфера Факультет бизнеса Высшей школы экономики в Праге Кафедра культурологии Национального университета Киево-Могилянская академия Пензенская государственная технологическая академия Институт социальной и политической психологии НАПН Украины СИМВОЛИЧЕСКОЕ И АРХЕТИПИЧЕСКОЕ В КУЛЬТУРЕ И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ Материалы III международной научно-практической конференции 5–6 марта 2013 года Прага 2013 1 Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях :...»

«Министерство образования и наук и Самарской области Совет ректоров Самарской области ГОУ ВПО Поволжская государственная социально-гуманитарная академия ФГБУВПО Самарский государственный аэрокосмический университет имени академика С.П. Королва (национальный исследовательский университет) СБОРНИК ТРУДОВ региональной межвузовской научно-практической конференции Высшее профессиональное образование в Самарской области: история и современность (Самара, 6-8 октября 2011 года) Направление...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, АРхЕОЛОГИИ И эТНОГРАФИИ НАРОДОВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ТИхООКЕАНСКИЙ ИНСТИТУТ ГЕОГРАФИИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК  RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES FAR EASTERN BRANCH INSTITUTE OF HISTORY, ARCHAEOlOgY AND...»

«ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СОЮЗ РАБОТНИКОВ ТОРГОВЛИ, ОБЩЕСТВЕННОГО ПИТАНИЯ И ПОТРЕБКООПЕРАЦИИ г. МОСКВЫ 100 лет на защите интересов работников отрасли МОСКВА — 2005 Вступление В 2005 году профсоюз работников торговли отмечает знаменательную дату — 100 летие профсоюзного движения торговых служащих. Вековая история профсоюза интересна и многогранна. Время и политиче ские изменения в стране корректировали действия и задачи профсоюза. Но всегда он находился на переднем крае борьбы за улучшение жизни...»









 
2014 www.konferenciya.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Конференции, лекции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.