WWW.KONFERENCIYA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Конференции, лекции

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК АЛЬМАНАХ ВЫПУСК 2 ПРОСВЕЩЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ: ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ к 270-летию со дня рождения, 200-летию со дня смерти И. И. Шувалова ...»

-- [ Страница 3 ] --

С характерным для представителя естественных наук сциентизмом, Эйлер критически относится к гносеологическим возможностям метафизики, пренебрежительно называя ее «пустым умствованием». Сами ее понятия, по его мнению, служат лишь для того, чтобы запугать ясные и четкие положения, а также создать иллюзию собственной значимости. Он пишет: «Весьма трудно и кажется поносно философу признаться в незнании своем о чем бы то ни было. Выгоднее защищать наивеличайшие нелепости, особливо когда кто имеет дар затмевать оные непонятными словами, коих никто разуметь не может»2. Опыт, наблюдение — вот, по его мнению, единственное, что может служить доказательством истинности или ложности того или иного утверждения.

Таким образом, Эйлер вновь доходит до черты, где уже окончательно расходятся пути философии и науки. Сам он еще принадлежит эпохе «синтетических» мыслителей, «вынужденных»

быть энциклопедистами, но его последователи и ученики должны были сделать выбор. Прав оказался Вольф — математика и физика пошли разными путями.

Петербургская Академия сыграла в жизни Эйлера огромную роль. И не только потому, что он отдал ей значительную часть своей жизни (с 1726 по 1740 гг. и с 1766 по 1783 гг.). В это же время в Петербурге созданы были уникальные условия для научной работы. Ученым платили жалование (случай беспрецедентный для того времени), их социальный статус был довольно высок.

Когда Эйлер получил приглашение работать в Петербургской Академии, Христиан Вольф писал ему: «Вы едете в рай ученых, и я ничего не желаю больше, чем того, чтобы Вы в Вашей поездке сохранили доброе здравие и как можно дольше находили удовТам же. С. 193.

Там же. С. 96–97.

летворение от пребывания в Петербурге»1. Кроме общения с блестящим коллективом ученых, работавших вместе с ним, Эйлер вел обширную переписку со своими коллегами из других стран (Академия наук, кроме всего прочего, оплачивала и почтовые расходы своих сотрудников, порой довольно немалые), являясь одновременно членом и «видимого», и «невидимого колледжа».

Кроме этого, в Петербурге он имел возможность неограниченного издания своих работ в академических «Записках». В 1740 году Эйлер принял приглашение прусского короля Фридриха II и до 1766 года работал в Берлине. Однако он не порвал с Петербургской Академией, оставшись ее иностранным членом, и активно сотрудничал в математическом отделе этого журнала, благодаря чему тот «сохранил свою репутацию одного из ведущих физикоматематических изданий Европы. Но важна и другая сторона этого факта — не будь этих возможностей, многие открытия Эйлера вероятно остались бы неопубликованными, а многие статьи ненаписанными»2. Сам Эйлер по этому поводу высказывался так: «Я и все остальные, имевшие счастье служить в Российской Императорской Академии, должны признать, что всем, чем мы являемся, мы обязаны тем благоприятным условиям, в которых мы там находились. Ибо что касается лично меня, то не будь этого счастливого случая, я был бы вынужден посвятить себя какому-нибудь другому занятию, в котором я по всей вероятности стал бы только кропателем»3.

Обладая феноменальной работоспособностью (по подсчетам Р. Тиле, Эйлер делал примерно одно серьезное открытие в… неделю, был автором 760 статей и 40 книг!4), Эйлер нуждался в социальных институтах, могущих соответствовать его одаренности.

В его судьбе счастливо соединились две линии — личная гениальность и общественная потребность в гении.

В фантастическом мире Петербурга, соединившем в себе всю «европейскость» России, нашлось место и парадизу интеллекта.

Правда, прекрасный цветок распустился на хрупком стебле моЦит. по: Тиле Р. Леонард Эйлер. С. 26.

Копелевич Ю. Х. Эйлер — член Петербургской Академии наук, действительный и почетный. // Развитие идей Леонарда Эйлера и современной науки. Сб. ст. под ред.

Н. Н. Боголюбова, Г. К. Михайлова, А. П. Юшкевича. М., 1988. С. 56.

3 Цит. по указ. соч. С. 47.

4 См. Тиле Р. Леонард Эйлер.

наршей воли, не будь ее — не было бы ни Академии, ни прекрасного города. Сильная государственность позволяла создавать за короткий срок те структуры, которые в иных условиях вызревали бы годы. «Для России чрезвычайно характерно, — пишет В. И.

Вернадский, — что вся научная творческая работа в течение всего XVIII и почти всего XIX веков была связана прямо или косвенно с государственной организацией»1. Это высказывание можно отнести и к XX веку, когда могучий Левиафан с такой же легкостью уничтожил условия, порождающие Разум, с какой когда то их насаждал.

Способность работать с гениальным результатом — дар редкий, но недостаточный. Современная наука требует много больше того, что в свое время было представлено Эйлеру в России. Станет ли опять Петербург «раем ученых» и одним из интеллектуальных центров мира, вероятно, это в равной степени зависит и от того, насколько мы будем «богаты», и от того, насколько «просвещены». Еще основатель Берлинской Академии наук, покровитель искусств прусский король Фридрих II когда-то говорил: «В наши дни сплошь и рядом случается, что если европейское правительство не заботится о развитии науки, то в короткий срок, не превышающий столетия, оно останется позади своих соседей»2. Не стоит дважды убеждаться в верности этого замечания.

1 Вернадский В. И. Очерки по истории естествознания в России в XVIII столетии. // Труды по истории науки в России. М., 1988. С. 66.

2 Цит. по Тиле Р. Леонард Эйлер. С. 134.

ПРОФЕССОР



МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

осковский университет, основанный 24 января М года, первоначально был создан в составе трех факультетов: юридического, медицинского и философского. Примерно в таком виде это учебное заведение и просуществовало до 1804 года, когда был принят новый университетский устав. Событию этому предшествовали масштабные государственные реформы: 8 августа 1802 года возникло новое ведомство — Министерство народного просвещения, которому и был переподчинен университет, ранее подчинявшийся сенату. 24 января 1803 года принимаются Предварительные правила народного просвещения, определившие будущую структуру всех российских университетов. По этим предварительным правилам особенно широкими полномочиями облекался попечитель университета, которому вменялось в обязанА. М. Хлопников ность наблюдать за ходом обучения юношества в соответствующем учебном округе, далее он присуждал ученые степени, обладал цензурными полномочиями, а также инспектировал подотчетные ему школы. Совет университета состоял из ректора и деканов отделений.

По новому уставу количество кафедр увеличивалось по сравнению с прежним их составом. Следовательно, нужно было увеличивать число профессоров, которых и выписали из-за границы. Главным поставщиком была Германия; в ней главным советчиком — геттингенский профессор Мейнерс, один из представителей немецкой просветительной эклектической философии.

Не стоит, впрочем, забывать, что немецкие профессора должны были занимать кафедры не в одном Московском, но и в новых университетах (Казанском и Харьковском).

Московский университет, получив еще одного одаренного и трудолюбивого сотрудника, каким был Буле, разумеется, только выиграл от такого приобретения. Между тем, Буле пришел в Московский университет уже сложившимся ученым, поэтому первостепенную важность для нашего доклада приобретает ознакомление слушателей с биографией данного мыслителя. Но здесь нас поджидает разочарование: подробного труда, знакомящего читателя с богатой на события жизнью Буле, не существует ни на русском, ни на каком-либо другом языке. Сведений о жизни профессора Буле сохранилось явно недостаточно, от памяти потомства его заслонили светила первой величины Кант, Фихте, Шеллинг — на Западе, славянофилы и западники — у нас в России. То немногое, что можно узнать о жизни Буле из написанного на русском языке, как правило, восходит к известным словарям Андреевского, Березина, Геннади, Клюшникова, митрополита Евгения и Снегирева, причем все это как бы суммируется в известном Русском биографическом словаре Половцева.

Дабы восполнить столь ущербную картину, приходится прибегать к иностранным источникам, порой весьма труднодоступным. Переходим теперь непосредственно к биографии Буле.

Иоганн Готтлиб Герхард Буле родился 29 сентября 1763 г. в городе Брауншвейге, столице одноименного немецкого герцогства. Отец Буле Христиан Август (1734–1804) родом из саксонского города Лейпцига, служил у брауншвейгского герцога придворным хирургом. Благодаря искусству своего отца Буле избежал, казалось бы, неотвратимого увечья: мальчик неудачно упал и при падении сильно раскусил себе язык. Отец, вовремя оказавшийся рядом с раненым сыном, тотчас же произвел операцию, которая оказалась на редкость удачной. Никогда в будущем, а главное в своей педагогической деятельности, Буле не жаловался на косноязычие.

В течение всей своей жизни Буле оставался пламенным патриотом своего родного Брауншвейга. Даже в сугубо ученых текстах нам встречаются замечания, из которых видно, как горячо любил Буле свою родину. Так, в рецензии на книгу Сарториуса о Ганзе, Буле не забывает сказать, что лучшее в Германии пиво — «славное оное брауншвейгское Schifmumme». В другом ученом сочинении, рассуждая о неясных латинских терминах Паоло Карпини, Буле объясняет слово «illic», как «хорек, Dochon», и тут же добавляет: «Почти каждый крестьянин в деревне, и даже самые городские жители должны ночью решительно беречь домашних своих птиц от сего зверька, который в тамошних странах — (речь здесь идет о Брауншвейге) — принадлежит к известнейшим мелким хищным зверькам». Сказанное выше кому-то может показаться мелкой деталью, излишней для научного исследования. Однако это далеко не так. Касаясь жизни Буле, исследователи, как правило, отмечают его крайние антифранцузские и, особенно, антинаполеоновские настроения. Известно, что Наполеон зачислил Буле в разряд своих личных врагов, после того как ознакомился с эпиграммой, в которой Буле довольно остроумно сравнивал армию Наполеона с ордами нахлынувших на Рим галлов. Между тем, причины таких настроений Буле для всех исследователей оставались загадкой. По нашему мнению, антифранцузские настроения Буле определялись его брауншвейгским патриотизмом. Буле, человек старого закала, и к тому же являясь сыном лейб-медика, сохранял верность брауншвейгской династии, которая, как никакая другая, пострадала сначала от революционной Франции, а затем и от Наполеона. Напомним некоторые исторические факты. Карл Вильгельм Фердинанд, герцог Брауншвейгский, выпустивший против революционной Франции свой знаменитый манифест, два раза, в качестве главы коалиционных армий, терпел жесточайшие поражения от разношерстных формирований санкюлотов. В битве при Йене (1806) этот герцог, воевавший тогда в прусской армии, был тяжело ранен, отчего вскоре и скончался. Наполеон, желая наказать брауншвейгцев за их строптивость, вообще аннулировал само это герцогство, включив его в королевство Вестфалию. Молодой герцог Фридрих Вильгельм смог вступить во владение своим герцогством лишь тогда, когда дела у Наполеона пошли туго, то есть, в 1813 году, после битвы при Лейпциге. Но и этого герцога ждала та же участь, в битве с агонизирующей армией Наполеона при Катр-Ба (16 июня 1815 года) он пал смертью храбрых. Надеемся, что теперь причины антифранцузских настроений Буле не будут вызывать затруднений у исследователей.





С самых юных лет Буле проявил недюжинную склонность к учению. Работоспособность мальчика поражала окружающих, ибо он мог сидеть за книгой более пятнадцати часов в сутки. В 16 лет у юноши пробудилась любовь к музам, а, проще говоря, он начал писать стихи, которые, впрочем, не принесли особой славы их создателю. В 18 лет Буле написал курс философской литературы, составивши, тем самым, конкуренцию маститым ученым.

Место рождения предопределило отчасти судьбу будущего профессора Московского университета. В конце XVIII века, когда пути сообщения между различными странами и городами осиливались лишь при помощи лошадиной тяги, далекие путешествия с образовательными целями позволить себе могли только очень состоятельные люди. Вот почему Буле отправился изучать науки в ближайшие Брауншвейгу университеты — в Гельмштедт и Геттинген. В последнем университете Буле учился с 1783 года, занимаясь преимущественно богословием, философией, древними и новыми языками.

В Геттингене наставником Буле стал великий филолог Хр.

Гейне — тонкий ценитель и проницательный комментатор античных авторов. Вскоре между опытным наставником и талантливым учеником завязались дружеские отношения. Буле не обманул возлагавшихся на него ожиданий. В 1785 г. он с триумфом выиграл университетский конкурс: сочинение о календаре Палестины было удостоено золотой медали.

Материальные возможности Буле, кстати говоря, трудно было назвать блестящими: в поисках дополнительного заработка он, как и многие выдающиеся писатели и философы того времени, занимался частными уроками, среди слушателей которых мелькали, в основном, знатные имена, как то: князь Карл фон Фюрстенберг, английские герцоги Кумберлендский, Суссекский, Кембриджский.

Старательная учеба и частные уроки не помешали Буле вести деятельную жизнь в университетских кругах. Молодой студент числился среди активнейших участников филологического семинара Гейне, к тому же он являлся асессором Геттингенского ученого общества, что предполагало усиленную работу по редактированию научных трудов. Заслуги Буле были замечены университетским начальством. В 1787 году он получает звание приват-доцента, а в 1793 г. становится штатным профессором философии упомянутого выше университета. В Геттингене Буле читал следующие лекционные курсы: логики, метафизики, истории философии, классической литературы, современной западной литературы. Не много сыщется в наши времена ученых, способных выдержать столь потрясающую педагогическую нагрузку!

Буле, возможно, так и оставался бы всю жизнь на престижной должности штатного профессора одного из крупнейших немецких университетов, если бы не бурные европейские события, которые повлекла за собой Французская революция и связанные с ней войны. В Германии наступает эпоха реакции, наиболее яркое свое выражение нашедшая в министерстве Вельнера. Свободомыслящему профессору пришлось уйти в отставку. К неприятностям по службе не замедлили присоединиться и личные разочарования: брак, в который Буле вступил еще в период своей профессуры, оказался непродолжительным. Подыскать новое место, между тем, было затруднительно. От кафедры в Австрийской империи занятый работой над многотомной историей философии Буле, впрочем, отказался сам.

В период своей вынужденной отставки Буле активно занимался научной деятельностью. Так, по заказу ученого общества Цвейбрюккена (Societas Bipontina) он работает над изданием произведений Аристотеля на языке оригинала, причем издание это долгое время считалось классическим. Заодно Буле переводит и публикует поэмы древнегреческого автора Арата, пишет статьи во «Всеобщую энциклопедию наук и художеств», которая выходила под редакцией Эрша и Грубера, сотрудничает с журналом «Humanistische Magazin», который тогда редактировался Видебургом, пишет статьи в журнал «Magazin zur Erfahrungsseelenkunde» Морица и Поккеля. В это же время выходят в свет многотомные сочинения Буле, посвященные истории философии. Однако даже столь напряженная научная деятельность не приносила желанного удовлетворения, ученого тянуло к педагогической деятельности.

И тут, как нельзя кстати, поступает заманчивое предложение из России, инициатива которого принадлежала исключительно куратору Московского университета М. Н. Муравьеву. Буле решил принять это предложение.

Приехав в Москву осенью 1804 года, он сразу же получил звание надворного советника, что, само по себе, давало права на получение российского дворянства, и должность штатного профессора философии, поскольку же кафедра философии к тому времени была уже занята, Буле именовался доктором, ординарным профессором естественного права и теории изящных художеств. Оклад новому профессору был установлен в размере 7000 рублей в год и, кроме этого, он получал еще 2000 рублей ввиду того, что занимался инспекцией школ и народных училищ. В скобках заметим, что свою новую службу Буле воспринял как высокое призвание. Хорошо зная, насколько немецкий ученый мир далек от понимания российской действительности, Буле занялся своеобразной пропагандистской деятельностью.

Так, он публиковал благожелательные корреспонденции о Московском университете в «Гамбургской газете» и «Геттингенских ученых ведомостях».

В университете Буле преподавал множество предметов: критическую метафизику, естественное право, право публичное и народное, историю изящных искусств, опытную психологию, логику, историю изящных искусств в России, мифологию и археологию. Скажем без преувеличения, именно в России раскрылся многогранный педагогический талант Буле, который стяжал себе славу выдающегося ученого еще до приезда в Россию.

ПРОСВЕЩЕННАЯ

ЛИЧНОСТЬ

В РОССИЙСКОЙ

ИСТОРИИ

ЦАРЬ ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ:

ФИЛОСОФ НА ТРОНЕ

сторию России с последней четверти XVII века любят И называть пышно: эпоха преобразований, начало Нового времени, переходный период от Древней Руси к Новой России, время модернизации и даже европеизации, словом — петровское время. Эти красивые слова написаны усердными хвалителями Петра I, родившегося в 1672 году, взошедшего на престол в 1682-м и начавшего самостоятельное правление только с 1694 года. Легко заметить, что у почитателей Петра нелады с датами. 9 из 15 лет последней четверти века этому реформатору не принадлежат.

Но и сама хронологическая грань эпохи преобразований условна. Уже при абсолютном монархе Алексее Михайловиче — Царе-Солнце — Российское государство было значительной — в военном, экономическом и культурном плане — частью Европы.

Хозяйство страны быстро развивалось, территория ее расширялась, сословия бурлили. Формировался всероссийский рынок.

Преобразований совершалось предостаточно. Правительство усиА. П. Богданов ленно реформировало законы, начиная с Соборного уложения, строило заводы и мануфактуры, поддерживало новые технологии и внедряло сельскохозяйственные культуры, поддерживало торговлю и промышленность, завело множество полков «нового строя», печатало и переводило с иностранных языков книги, приглашало на службу тысячи зарубежных специалистов. Да что говорить о силе традиций, коли сам царь, вопреки им, поддерживал реформы Никона, а при Дворе устроил театр и любимые народом, но порицаемые церковью танцы!?

Развитие страны толкало правительство к новым преобразованиям: то по собственному разумению государственных деятелей, а частенько — с помощью народных восстаний и внешних неприятелей. Чем богаче и сильнее становилась страна, тем быстрее она развивалась и настоятельнее требовала изменения всего, что становилось помехой росту общественного благосостояния и могущества державы. Реформы должны были проводиться все более энергично. Но в каком направлении?

Два правительства — царя Федора Алексеевича (1676–1682) и царевны Софьи Алексеевны (1682–1689) — сознательно и вынуждено шли по пути либеральных, «угодных» земским сословиям преобразований. Страна сильно переменилась, это был период общественного процветания. Однако политика служения общей пользе, компромисса между властью и сословиями, не могла длиться вечно. К концу реформ старшего брата и сестры Петра Россия превратилась в могучую мировую державу и стояла перед огромной проблемой: кто воспользуется плодами ее развития? Сумеют ли накопившиеся буржуазные отношения прорвать крепостнические заслоны, или дворянское государство станет столь мощной машиной подавления, что крепостное бесправие явится главным правом в Российской империи? От решения этого вопроса зависело все остальное, например: займет страна видное место на мировом рынке производителей товаров или превратится в сырьевой придаток промышленных стран.

Петровские преобразования решительно поставили государство на путь крепостничества. Царь Федор и царевна Софья, подобно их младшему брату, не мыслили себе Россию без крепостного права, без аристократии, дворянства и церкви, строящих свое благосостояние на владении землей и рабочими руками, без прикрепления к тяглу всех налогоплательщиков. Но хвалители Петра видели резкий контраст его царствования с правлением Федора и Софьи, особенно в благосостоянии страны (разоренной при Петре почти дотла), в направленности реформ и в успехах государства. Поэтому царствование Федора Алексеевича оказалось практически изъятым из истории, а на Софью было вылито море клеветы. Император, назвавший себя Первым, Великим и Отцом Отечества, боялся сравнений… Даже в знаменитом «Курсе русской истории» В. О. Ключевского характеристике деяний Петра посвящено 10 лекций, его «предшественникам» — 3 лекции, трудам царя Федора — ни единого абзаца. Между тем, краткое правление юного и болезненного Федора Алексеевича богаче деяниями, чем вся первая половина царствования Петра I. Изучение по первоисточникам жизни и деятельности старшего брата Петра заняло у меня почти втрое больше лет, чем пребывал на троне Федор Алексеевич.

Когда, после серии специальных статей и публикаций новооткрытых памятников, удалось завершить обобщающую монографию о либеральном преобразователе конца XVII века1, за окнами архива автор обнаружил другую страну, что нисколько не изменило отношения к личности подлинно великого государя и стремления познакомить россиян с утаенным от них опытом некатастрофического реформирования «на всенародную пользу».

Царевич Федор, сын Алексея Михайловича, вступил на Российский престол 30 января 1676 г. Ему оставалось два месяца до шестнадцатилетия. Яркое и краткое царствование юного государя, могучий дух и энергия в болезненном теле глубоко поразили современников. На столпе Архангельского собора в Кремле, в усыпальнице московских царей выдающимся живописцем XVII века Богданом Салтановым изображен портрет двадцатилетнего государя. В красивых рамках-клеймах на картине благодарные современники почтили память царя Федора словами, каких редко удостаивались государи:

Одаренный постоянным царским, незыблемым благоговением истинным христианским, долготерпением и милосердием дивным, — правду 1 Готовится к печати. С основными источниками изложенных далее наблюдений можно ознакомиться в очерках: Богданов А. П. Царь Федор Алексеевич: 1676–1682.

М., 1994; то же. // Филевские чтения. Вып. VI. М., 1994. С. 3–48; его же. Федор Алексеевич. // Вопросы истории. 1994. С. 59–77.

сказать можно, то был престол мудрости, сокровище совета, царских и гражданских устоев охранение и укрепление, спорам решение, царству российскому утверждение. Кратко сказать — то ему было любезно, что мать нашу Православную церковь увеселяло, мир, тишину и всякое народу благополучие умножало. И во всем его царском житии не находилось времени, в которое бы он дела, всему православию памяти достойного, не сотворил. К тому же неприятелям Российского царствия был страшен, в победах счастлив, народу любезен. Он от многолетних окрестных браней царству Российскому мир достохвальный принес. Из тьмы магометанства и идолопоклонства множество не принуждением, но христианским благочестивым промыслом в свет православной веры привел. Православных христиан, которые были мусульманам поданные, многие села и деревни от их подданства освободил. И из басурманского плена страждущих многое число выкупил. Многие церкви божии пречудно благолепием украсил.

О научении российского народа свободным мудростям (наукам. — А. П.) непрестанно помышлял, и монастырь Спасский, что в Китайгороде, для этого учения определил, и чудную, весьма похвалы достойную свою царскую грамоту на то учение написал. Дома каменные на пребывание нищим и убогим с довольным пропитанием сотворил и их упокоил многие тысячи. Царские многолетние долги народу простил и впредь налоги облегчил. Братоненавистные враждотворные и междоусобные местнические споры прекратил. Царский свой дворец, и град Кремль, и Китай-город преизрядно обновил. Убыточные народу одежды переменил. И иное многое достохвальное и памяти достойное сотворил — и ко всему полезному и народу потребному подготавливал Царствовал же сей благочестивейший и милосердный государь 6 лет, и месяца два, и дней 281.

Справедливость этих слов сегодня полностью подтверждается.

Среди ученых людей издавна считалось, что государство хорошо управляется, лишь когда философ царствует или царь философствует. Философия — буквально: любовь к мудрости — пронизывала все мироощущение юного государя, воспитанного в глубоком почтении к наукам и искусствам, мечтавшего с помощью разума преобразовать и усовершенствовать мир. Любомудрие формировало государственную и личную жизнь самодержца, его увлечения и пристрастия. Воспитанная науками сила разума служила прочной опорой против политических невзгод, заставляла не поддаваться гневу, не решать важных дел по первому порыву.

Разум позволял царю выстоять и против собственных слабостей.

Из эпитафии Федору Алексеевичу в Архангельском соборе.

Федор Алексеевич был не только очень юн (он скончался на 21-м году жизни), но весьма болен. Сразу по вступлении на престол его обследовал консилиум докторов и лекарей Аптекарского приказа и нашел больным хронической цингой (авитаминозом) с временными тяжелыми приступами, когда царевич не мог даже ходить. Юность и болезненность царя не мешали современникам видеть в нем энергичного государственного деятеля.

Окружение царя сильно менялось с годами. У него не было постоянных фаворитов, не было даже боярина-канцлера, своего рода «первого министра», характерного для русского правительства второй половины XVII в. (вспомним Афанасия Ордина-Нащокина или Артамона Матвеева). В Боярской думе и в руководстве приказами не видно господства какой-либо одной группировки, как это происходило до и после правления Федора.

Не вызывает сомнений, что Федор Алексеевич правил самостоятельно, выслушивая достойных доверия советников, но руководствуясь своим умом. Архивы хранят великое множество именных указов Федора, принятых без согласования с Боярской думой, с четкими изложениями мотивов царских решений. С первых до последних дней царствования Федор Алексеевич неутомимо отдавал характерные для него лаконичные распоряжения, заказывал сводки материалов для принятия дальнейших мер, следил за их исполнением и пугал ослушников суровыми угрозами (которые редко приходилось осуществлять). Некоторые указы адресовались исполнителю тайно, «чтоб только тебе и мне было ведомо».

Среди свидетелей событий ходили слухи, что смерть Федора и отстранение от трона его брата Ивана (1682) были связаны с серьезной оппозицией реформам среди высшей знати, не желавшей их продолжения. Это касалось отнюдь не отмены местничества, упомянутого во всех учебниках. Оно как раз прошло беспрепятственно и созданная Федором Палата родословных дел исправно работала при его преемниках. О каких же реформах шла речь?

Многие идеи царь Федор почерпнул в европейской науке у своего высокообразованного учителя Симеона Полоцкого. Лучший ученик Полоцкого Сильвестр Медведев излагал от имени царя Федора представление о государстве как едином организме (по апостолу Павлу), в котором люди играют роль органов, хоть и разных по назначению, но одинаково необходимых.

Органическая теория исключала равенство (ведь голова важнее, чем палец на ноге). Более того, интересы сохранения государственного организма требовали поддержки социального разграничения:

бояре должны вместе с царем думать о делах в пользу мира и прибыли в государстве, воеводы командовать воинством, воины служить, тяглые люди приносить оброк. Однако Федор Алексеевич не случайно настойчиво вел речь о народном благе и всенародной пользе. Царь выражал понимание, что «ни один благородный без единого мнимого меньшим жить не может», то есть необходимо учитывать интересы всех сословных групп в государстве, что и осуществлял на практике.

Внесенный на трон на руках (поскольку опухшие ноги не позволяли ходить), Федор Алексеевич немедленно занялся укреплением «головы» государства: Думы и центрального аппарата.

Приказ Тайных дел, как стоящий вне механизма государственного управления, был немедленно упразднен. Уже на третий день царствования Думе было приказано собираться регулярно:

«Боярам, и окольничим, и думным людям съезжаться в Верх в первом часу (т. е. с рассветом) и сидеть за делами». Дела, решения которых затягивались, передавались царю лично.

Федором Алексеевичем был установлен график доклада в Думе дел по всем центральным ведомствам, а число членов Думы увеличено с 66 до 99 человек, причем прежде всего за счет равноправных высших заседателей — бояр: вместо 23 их стало 44 — больше, чем когда бы то ни было! Устоявшаяся традиция «праздничных»

пожалований чинов родственникам и фаворитам была на время царствования Федора сломана: в чины жаловались соответственно знатности, административным и хозяйственным заслугам и лишь в последнюю очередь — благодаря близости к государю.

Расширенная и постоянно заседающая Дума провела изрядную законодательную работу: только по поместно-вотчинному землевладению более десяти раз были утверждены целые серии дополнений к Уложению и принято более 70 отдельных указов. Всего за годы царствования Федора появилось до тысячи новых законов.

Освобождению Думы от массы текущих дел из центральных ведомств способствовало создание именным указом Расправной палаты (1680). Как прежде принимать часть поместно-вотчинных узаконений Федор Алексеевич позволял Думе с формулировкой «по указу великого государя бояре приговорили», так и Расправная палата должна была «указ по тем делам и по челобитным чинить по его государеву указу и по Уложению».

У России впервые появилось официальное правительство, отделенное от власти законодательной. Значение царя и Думы не умалилось. Создание верховного административного органа упрочило структуру исполнительной власти и позволило законодателям сосредоточиться на основных проблемах страны. Закономерная при развитии государства передача функций высших звеньев аппарата в нижестоящие затронула и важнейший из приказов — Разрядный, дьяки которого получили право писать указы. Мера полезная при довольно сложном переплетении задач множества приказов.

Укрепление штатов центральных ведомств при Федоре было весьма существенным: при том же количестве приказов и дьяков подьячих стало вдвое больше (1702 в 38 приказах). Именными указами приказам было установлено единое время службы: пять часов с рассвета и пять — перед заходом солнца. Царь стремился, чтоб большая часть административных и судебных дел решалась в столах (отделах) приказов дьяками или старшими подьячими, а также в руководстве приказами судьями или думными дьяками, которых стали писать с полным отчеством, как бояр. С года имена товарищей (помощников-заместителей) приказного судьи царь писать не велел: в центральных ведомствах постепенно устанавливалось единовластие. А «слушать всех приказов спорных дел и челобитные принимать» предоставлялось Расправной палате, причем царь особым указом запретил ее членам участвовать в рассмотрении дел их родичей и свойственников.

Лично бороться со взятками на просторах Руси царь, как человек здравомыслящий, и не пытался.

Лишь однажды в начале правления, когда приказные дьяки не пустили царских певчих на свои дворы для рождественского славленья, Федор Алексеевич велел им объявить: «То они учинили дуростью своею негораздо И за такую их дерзость и бесстрашие быть им в приказах бескорыстно и никаких почестей и поминков ни у кого ничего ни от каких дел не иметь. А если кто через сей государев указ объявится хоть в самой малой взятке или корысти — и им за то быть в наказаньи». Тогда не поделившиеся с певчими взяткобратели были прощены, но позже царь провел ревизию финансов центральных ведомств:

кормиться от дел было принято, но запускать руку в казну — предосудительно.

Искоренение мздоимства и казнокрадства требовало изменить условия, способствовавшие процветанию этого зла. Важнейший способ вымогательства — неправый и нескорый суд был подлинным бичом отечества. Прежде всего, государь попытался помочь людям, попавшим в бесконечное предварительное следствие. Он то торопил судей с решением таких дел, то требовал все их к себе на рассмотрение, то назначал штрафы за волокиту свыше 100 дней… Особыми указами Федор Алексеевич запрещал пересуд дел, решенных при отце, требовал наказания волокитчиков в гражданских исках. Наконец, двумя указами заменил членовредительные казни ссылкой в Сибирь (по второму из них не ссылали детей). Царь пытался улучшить содержание в тюрьмах и повелел выпускать из них без залога или хозяйских поручительств.

Однако более всего его беспокоило великое изобилие и разнообразие властей, неукоснительно обдиравших подданных налогами и приметами на просторах России. 27 января 1679 года, после продолжительной подготовки, Федор Алексеевич издал для общего блага и всенародной пользы два тесно взаимосвязанных указа:

о реформах местного управления и налоговой системы.

Одним указом отменялись должности «горододельщиков, и сыщиков, и губных старост, и ямских приказчиков, и осадных, и пушкарских, и засечных, и у житниц голов, и для денежного и хлебного сбора из Москвы присыльщиков». Отныне в городах, объявлял царь, «ведать воеводам одним, чтоб впредь градским и уездным людям в кормах лишних тягостей не было». Во втором указе приводился длинный список налогов и поборов, «которые платили наперед сего по сошному письму в разных приказах и сверх того по воеводским прихотям». Все это велено было из-за тягости для народа «отставить и впредь не собирать».

В результате проведенного с 1677 по 1679 год валового описания Российского государства стало возможно перейти с поземельного на подворное обложение. Оно значительно увеличило число налогоплательщиков-тяглецов за счет не имевших земли бобылей, дворовых и монастырских людей, сельских ремесленников.

Указы объявляли жителям каждого города и уезда, что государь велел польготить и в общей сумме нового единого налога, к тому же собирать его без лишней волокиты и убытков, «чтобы богатые и полные люди перед бедными в льготе, а бедные перед богатыми в тягости не были». В грамотах Федора Алексеевича точно указывалось, насколько меньше новый налог на данный уезд и средний его двор, а также какую сумму недоимки царь простил, «чтобы наше великого государя жалованье и милостивое призрение было ведомо».

Поскольку новый единый налог — стрелецкие деньги и хлеб — собирался выборными целовальниками прямо в московский Стрелецкий приказ, царь Федор мог забыть прежние строгие (но не слишком действенные) указы против финансовых притеснений и грабежей от воевод. Отныне местная администрация была прочно отделена от финансов и лишалась кормления. А для правильного сбора хлеба была учинена единая таможенная орленая мера из меди. На эти меры и пошли лежавшие мертвым грузом старые медные деньги.

Реформировав по мере сил государственное управление и суд, Федор Алексеевич мог воскликнуть вслед за своим придворным поэтом Сильвестром Медведевым:

Ничто в мире лучше, как глава Крепкого тела, когда, умна, здрава!

Но помимо головы — центральных и местных учреждений — огромной заботой царя были руки государства — вооруженные силы, оставлявшие желать лучшего. Совершенствовать их пришлось в условиях тяжелой войны — наследия политики отца. Планы оборонительного союза христианских держав, на которую делал ставку канцлер Артамон Матвеев, провалились. Империя, Испания, Голландия и Пруссия с увлечением воевали против Франции, Англии и Швеции (1672–1679), как бы забыв о турецком наступлении в Европе. Польша, защищая которую царь Алексей Михайлович объявил войну басурманам, поспешила заключить с неприятелем сепаратный мир и союз против России, «уступив» туркам Украину.

Решительный удар турок юный царь успел упредить. Спешно пожалованный боярством и посланный на Украину князь Василий Голицын дипломатией и силой привел к покорности Чигирин — форпост турецких сторонников на Правобережье. Когда в 1677 г. неприятельская армия подошла к городу, тот был отлично укреплен российскими инженер-полковниками. Подавляющий перевес в полевой артиллерии и выучке регулярных полков позволил командующему Григорию Ромодановскому с боем форсировать Днепр и наголову разбить турок и татар.

Стамбулу пришлось думать о спасении своего лица после поражения под Чигирином, а не о походе на Киев и в пределы Великой России. Оттоманская Порта была упорна, поляки, уступившие туркам Чигирин, ни за что бы не признали его российским. Разрушение крепости могло бы решить все противоречия и открыть дорогу к миру. Но Ромодановский утверждал: «Разорить и не держать Чигирин отнюдь невозможно, и зело бесславно, и от неприятеля страшно, и убыточно». А гетман Самойлович говорил: чем сдавать Чигирин, проще «объявить всей Украйне, что она великому государю ни на что не надобна!»

Федор Алексеевич мучительно решал труднейший для политика вопрос о цене войны и мира. Ратование было славным но — хотя все население, включая дворянство, церковь и царский дворец, исправно платило экстренные налоги — очень убыточным. А главное, в сложившейся ситуации война не могла привести к устойчивому миру, дать прочную границу на юго-западе. Шаги к миру были бесславны и опасны, однако обещали стране экономическое процветание и большой политический выигрыш, когда европейские партнеры, бросившие Россию в схватке с османской агрессией, почувствуют турецкую саблю на себе. Царь Федор энергично работал над подготовкой войны и мира почти год, пока не выбрал мир.

Он лично вникал во все детали, от планов новых крепостей до дипломатической переписки, свернул наступление на Азов, прощупал позицию Стамбула, упорно боролся с воинственными умами при собственном Дворе. Патриарх и Боярская дума утвердили приказ Ромодановскому на решительное отражение армии великого визиря Кара-Мустафы от Чигирина. Царь тайным указом повелел полководцу разрушить крепость. В кампанию 1678 г.

русская армия показала туркам свое превосходство в бою, но руины Чигирина будто бы случайно были оставлены. Дорога к миру была открыта. Он был подписан в 1681 году.

Федор Алексеевич занялся военным сословием и прежде всего обеспечением своего дворянства землей. В результате смотров 1677–1679 годов он знал, что на одного дворянина или сына боярского в среднем едва приходится больше одного тяглого двора.

Нужны были населенные крепостными, а значит хорошо защищенные земли. По лично поддержанному царем плану генерала Косагова силами армии от Дикого поля было мощными укреплениями Изюмской черты отрезано 30 тысяч квадратных километров плодородной земли (1679–1681). Начатая Федором Новая черта протянулась от Верхнего Ломова через Пензу до Сызрани.

Одновременно шли массовые раздачи дворянам диких поль и рост населения южнорусских земель — там же базировались основные силы новой регулярной армии.

Царю Федору не казалось разумным положение, когда при огромном числе военнослужащих в государстве его генералы могли полноценно использовать в сражении всего несколько десятков полков стрельцов и солдат, рейтар и копейщиков, Пушкарский полк да строевых казаков. Спешно создавшиеся когда-то на юге и в Сибири драгунские полки, как и солдаты Олонецкого края, по сути были крестьянами, лишь во время войны призывавшимися в строй. Указами Федора Алексеевича их личный состав был возвращен в тяглые сословия.

Более тяжелым балластом было дворянство, выступавшее в поход поуездно нестройными сотнями, с толпами военных холопов и даточных крестьян. Кроме них в городах оставались городовые приказчики и выборные должностные лица, городовые стрельцы, пушкари, воротники и затинщики. Всех их военно-окружная реформа 1679 года обращала в регулярство, с увольнением негодных к строевой службе.

Энергичный сбор даточных людей в регулярные полки резко увеличил число солдат. К ним и стрелецкой корпорации приписывались служилые по прибору из упраздненных чинов. Служилые по отечеству направлялись в конные полки пограничных разрядов: Белгородского, Севского, Смоленского, Новгородского, Казанского, Тобольского, Томского, Енисейского и Тамбовского — только служба в них считалась действительной. При этом конница подвергалась чистке: недворяне выписывались в пехоту.

Требуя от крестьян неукоснительно служить своим помещикам и энергично сыскивать беглых, царь Федор издал именной указ о записи дворян в полковую службу с угрозой, что уклонившиеся навечно лишатся права получения чинов (1679). Вскоре последовал боярский приговор, согласно коему семьи неслужилых дворян могли потерять поместья. Военная служба в регулярстве становилась обязательной.

Пограничные военные разряды, крупнейшие из которых насчитывали десятки генеральских (корпусных и дивизионных) или полковых городов, получили городовые приказные избы, подчиненные окружным приказным избам под началом разрядных воевод и взяли на себя часть функций московского Разрядного приказа. Военные приказы были сосредоточены в руках князя Юрия Долгорукова. Наконец, московские стрельцы, хорошо показавшие себя в последних войнах, из пятисотных приказов были переформированы в тысячные полки, а их командный состав получил общеармейские звания.

Во всероссийской росписи новой армии 1680 года значилось полков солдат — 41, стрельцов — 21, рейтар и копейщиков — 26, строевых казаков — 4. Рейтары представляли собой тяжелую кавалерию в шлемах и кирасах, вооруженную палашами, большими пистолетами и карабинами, а копейщики вместо карабинов — копьями. В отличие от петровских драгун, дворянская конница, как и вся армия, была ориентирована на сражения с внешним неприятелем. Всего в регулярстве служило более 116 тысяч человек.

Не вошел в общую роспись Государев двор, выставлявший на войну чуть более 6 тысяч ратников (с выборными из городовых дворян до 16 тысяч, не считая холопов). Не столь уж большой по численности, он своей древлепреданной системой чинов лежал тяжким грузом на пути реформ Федора. Доходило до того, что вопреки государеву указу чиновники не оформляли ямские прогоны генерал-майору, потому что не знали, выше он или ниже стольника? Та же история была с дипломатами. Царь личным указом сумел ввести им оклады по званиям, без различия придворных рангов. Проблемы возникали с главами посольств и командующими армий.

По завершении войны царь Федор подготовил своеобразный «табель о рангах» из 35 степеней. В каждую из них полагалось жаловать от одного до десятков человек. Этот проект позволял помощью наместнических титулов разного уровня (от Московского до Елатомского) свести воедино иерархии Государева двора, армии, высшего гражданского аппарата и служащих дворца.

Созванный государем Собор великих ратных и земских дел лишь начал работу: отменил местничество и добился от царя указа о создании Палаты родословных дел.

Одновременно Собор двойников решал вопрос о новой налоговой реформе. Отменив все экстренные налоги и отставив откупа, царь Федор по просьбе «посадских и уездных людей» простил недоимки за многие годы и даже обратился к налогоплательщикам с вопросом: «Нынешний платеж платить им в мочь, или не в мочь, и для чего не в мочь?» Выслушав ответы, государь простил вообще все недоимки, снизил сумму обложения и распределил ее по 10 разрядам в соответствии с экономическим развитием регионов. Богатые платили больше, бедные — меньше (1681). Вновь каждому уезду объяснялось, как именно государь радеет о своих подданных, коих защищенность, богатство и процветание есть основа мощи и славы государства.

Огромный рост казенной прибыли от косвенных налогов показывал царю, что он на верном пути. Оставалось соборно решить вопрос о справедливом уровне и распределении натуральных казенных повинностей (включая службу в целовальниках у сбора налогов). Царь указал составить справку о повинностях по всему государству и хотел получить предложения, «чтоб всем по его государскому милостивому рассмотрению служить и всякие подати платить в равенстве и не в тягость».

Используя ту же соборную форму и представление об общей пользе, но на этот раз не тяглецов, а землевладельцев, Федор Алексеевич сумел утвердить правила Генерального межевания. О нем все просили, но даже среди высших чинов Двора «чинились меж собою бои, грабеж, а у иных и смертные убийства»; в межевые судьи шли с большей опаской, чем на войну. Царь подписал последнюю страницу Правил межевания, когда уже был смертельно болен. После его кончины царедворцы передрались вновь.

Не удалось Федору Алексеевичу провести и реформу церкви, соответствовавшую его представлению о Российском православном самодержавном государстве. Самодержец был убежден, что церковь и царство неразделимы. Его единственное в мире Православное Царство есть зародыш обещанного Евангелием Царства Божия на земле. Оно призвано развиваться, совершенствоваться и расширяться, чтобы со временем спасти и просветить весь мир.

Государь был убежден, что в едином государстве граждане должны быть объединены единой верой, и действительно достиг в христианизации Востока невиданного успеха. Массовая христианизация мусульман «и иных вер иноземцев» была вызвана весьма щедрыми наградами новокрещеной племенной знати. Затем крестившимся мордовским, татарским и прочим представителям податных сословий была объявлена свобода от не успевших креститься помещиков. Наконец, царь указал, что не познавшие веры навечно лишатся дворянства; но таких оставалось мало… Противники реформ Федора во главе с патриархом Иоакимом тоже стремились к установлению в государстве единоверия. Однако Святорусская земля была для них четко определенным уделом древнейшего и славнейшего русского народа, которому окружающий мир не только не требовался, но был противопоказан. Не нужны были и перемены, способные лишь нарушить исконное благочестие.

Федор Алексеевич считал, что прочность христианской веры в огромной стране должна подкрепляться духовным просвещением. Архиереи Русской Православной церкви в корне не согласились с этим, предпочтя просить у царя караул, насаждать благочестие силой. Патриарх со товарищи отказали царю в предложении почтить великое государство довольным числом архиереев.

По тщательно составленному государем плану епархиальной реформы Россия вместо 17 епархий должна была получить 73: со стройным подчинением патриарху 12 митрополитов, а им — 60 архиепископов и епископов. Столкнувшись с упорным неприятием своего плана, Федор начал проводить его постепенно, явочным порядком и успел основать несколько новых архиерейских кафедр.

Столкновение с иерархами Русской православной церкви, и именно в вопросах просвещения, было у царя давним и глубоким. Когда Федор Алексеевич предлагал лечить разные общественные болезни с помощью убеждения, разумного просвещения и благотворительности, освященный собор требовал расширить монастырские тюрьмы и ужесточить по духовным делам градской суд, прещение и страх. Даже в столь богоугодном деле, как строительство богаделен, царю пришлось опираться на собственные средства. Казенные богадельни были устроены в Знаменском монастыре и зданиях бывшего Гранатного двора.

Не найдя поддержки у освященного собора, Федор Алексеевич тем не менее объявил в указе о своей надежде, что все общество поможет государству позаботиться об инвалидах войны и всех «бедных, увечных и старых людях». Взяв таковых на попечение и найдя посильную работу более здоровым нищим, можно будет вовсе очистить от них улицы, а значит избавиться от заразы, от воров и злодеев, скрывающихся порой в нищенских лохмотьях.

Для сирот и детей нищих царь предлагал ввести обучение по способностям и склонностям. Одних — математике, «фортификации или инженерной науке», архитектуре, живописи, геометрии, артиллерии... Других — ремеслам: шелковому, суконному, золотому и серебряному, часовому, токарному, костяному, кузнечному, оружейному. Тем самым, гласил указ, вместо будущих тунеядцев страна получит зажиточных и полезных граждан, не нужно будет тратиться на приглашение иноземных специалистов, из коих, к тому же, «многие в тех науках не совершенны».

Россия должна вывозить не товары, а свои изделия: «и так бы богатства множились».

Проблемами защиты и упрочения русской торговли и промышленности царь Федор по традиции занимался много, как немало приглашал и западных специалистов, надеясь вскоре воспитать на их место россиян. Они и составили основную часть тех иноземцев, на которых опирался в своих замыслах Петр I.

Выдающимся событием царствования Федора стало подписание Привилегии на Академию. Это был документ об основании юридически и финансово автономного университета, хорошо защищенного от обвинений в ереси, выпускников которого царь обещал по заслугам жаловать на высокие государственные посты. Кончина царя не позволила основать Академию. Но Верхняя Типография, книги которой выходили без церковной цензуры и были прокляты патриархом, работала при Федоре несколько лет. Было создано славяно-латинское училище Сильвестра Медведева, вызывавшее ненависть мудроборцев — противников просвещения.

Многие другие удачные мероприятия царя Федора упускаются из вида именно потому, что входили в русскую жизнь естественно, не вызывая сопротивления. Так, сам заядлый строитель, украсивший Кремль и окрестности Москвы многими зданиями, Федор Алексеевич широко раздавал москвичам беспроцентные (а часто и безвозвратные) ссуды на строительство собственных каменных домов из материалов приказа Каменных дел. Федор Алексеевич видел в инициативе подданных немалую пользу для красоты и прочности своей столицы. Заодно были введены единые меры и стандарты для строительных материалов.

Без особого скандала, просто запретив являться в старой одежде в Кремль, царь Федор «переменил» как мужское, так и женское служилое платье по новой европейской моде. Будучи великим любителем лошадей, он сам много сделал для русского коннозаводства «и дворянство к тому возбуждал, через что в его время всяк наиболее о том прилежал». Любовь Федора к поэзии дала нам сочинения Сильвестра Медведева и Кариона Истомина;

любовь к музыке позволяет пользоваться наследием Николая Дилецкого и Иоанникия Коренева (не говоря о собственных произведениях государя).

Высоко почитая историю, царь Федор завещал россиянам написать и издать историю Отечества «по обычаю историков»

и согласно с убеждениями своего народа, для собственной и всенародной пользы. При нем начали свои труды первые русские ученые историки: Игнатий Римский-Корсаков, Сильвестр Медведев и Андрей Лызлов, с которых ведет свой отсчет историческая наука в России.

М. С. ВОРОНЦОВ.

МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ

В ПЕЙЗАЖЕ

by the Research Support Scheme of the OSI/HESP,

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

первую очередь я хотел бы предупредить благосклонноВ го читателя, что перед ним вовсе не «история» в обычном смысле этого слова. Здесь не будет захватывающих описаний сражений наполеоновских и русско-турецких войн, в которых с таким блеском участвовал русский офицер и генерал граф Михаил Семенович Воронцов (1782– 1856). Здесь не будет распутывания тонких интриг и сложных дипломатических ходов опытнейшего придворного и дипломата.

Биография человека, кончившего жизнь светлейшим князем и генерал-фельдмаршалом, воспитанного в Англии, восемнадцать лет непрерывно воевавшего, более четверти века полновластно управлявшего огромным Новороссийским краем и Кавказом, может дать богатейший материал не для одного романа или интереснейшего исторического исследования. Не будет в книге и «истории идей», увлекательной схватки идейных позиций и эмоций их носителей (по большей части выдуманной биографами).

Я предлагаю вам, как кажется, не менее увлекательное занятие. Из всех исторических дисциплин оно ближе, вероятно, к палеонтологии. Г. Башляр так это и называл: палеонтология исчезнувшего духа. Попробую реконструировать, как Воронцов мыслил.

Разумеется, полностью это сделать невозможно, и я ограничусь лишь главными структурообразующими мировоззренческими моментами. Такая более узкая задача имеет определенное решение, хотя только с той или иной степенью достоверности.

Подобную задачу решают обычно историки философии, которые сравнивают философские тексты своих подследственных с теми или иными взглядами философов других эпох, не забывая при этом об основных социальных событиях, современных подследственным. Здесь возникают свои сложности, я не буду их обсуждать, но в данном случае ситуация еще неопределеннее: М. С.

Воронцов практически ничего «мировоззренческого» не писал, кроме нескольких высказываний, рассыпанных в его огромной переписке. Он «лишь» много делал — и для Отечества, и для себя. При этом известны его масштабные, необычные, остроумные решения. Даже весьма тенденциозный в 1900-х годах Л. Н.

Толстой в повести «Хаджи Мурат» признает его тонкий ум и европейское образование. Но Воронцов — не профессиональный мыслитель, не философ, не писатель, не художник, не мемуарист… Светлейший князь оказался всеми сразу. Действуя, на первый взгляд, вполне в рамках тогдашних дворянских «стандартов», Воронцов оставил нам квинтэссенцию своей культуры.

Строя себе место отдохновения, он сотворил Алупкинский комплекс (АК) — место, где живет Дух.

Итак, передо мною стоит двуединая задача: я буду гипотетически восстанавливать основы мировоззрения М. С. Воронцова вместе со структурой Алупкинского комплекса, утверждая, что последний есть «отражение», «автопортрет» его хозяина-творца.

При этом я хотел бы особенно подчеркнуть, что меня будет интересовать именно мировоззренческая «сторона» личности графа, хотя психологическая сторона также весьма интересна. Более того, это важная задача — разделить психологию и палеонтологию духа.

Мне очень бы хотелось, чтобы читатель имел собственное представление об Алупке и прочитал эту книгу между, надеюсь, неоднократными ее посещениями: «я враг всем пророкам, насилующим душу истинами. Наш путь лежит через вещество и через формы его. Те, кто зовут к духу, зовут назад, а не вперед Но я ведь именно не хочу ни тронуть, ни зажечь. Я обращаюсь к пониманию, а не к чувству. Я нарочно ставлю грань между мной и читателем, чтобы оставить ему свободу, чтобы он не мог согласиться со мной, но чтобы нечто от моего осталось, дало бы в нем уже собственный его росток» [12, с. 122].

МЕТОДОЛОГИЯ

опадая в жанр исторического портрета, я сразу сталкиП ваюсь с привычным для литературы такого рода парадоксом: в описании истории действуют безличные личности. Под лозунгом «научности» история нередко и невольно уподобляется естествознанию. Признаются только факты (документы) без субъективных и психологических схем и интерпретаций. Идеалом является восстановление последовательности событий со стопроцентной вероятностью. Но исторический факт есть событие с личностями, с именами. Однако, при указанном подходе личности не остается, она как бы заранее «отвергается», относится к епархии психологии. От полноценной личности остается лишь ее профессиональное, лишь та или иная функция («X как дипломат», «Y как аристократ» и т. д.). И тогда вырисовываются два способа описания: во-первых, цепочки определенного рода событий, в которых люди выступают как функции, во-вторых, люди как функции, участвующие в своей жизни в определенных последовательностях событий. Человек распадается на функции, история — на слои: вот круг Пушкина, вот круг политиков, вот деяния воинов… Самое опасное здесь то, что «разложение по полочкам» часто определяется ситуацией, привычной для исследователя, а не исследуемого, поскольку основывается на неявных предпосылках мышления исследователя и присутствует в методологической установке последнего еще до начала конкретной работы.

Особые трудности возникают, если личность рассматривается в функции мышления. Понимая мыслителя (по аналогии с ремесленником) как изготовителя «продукта» — мысли, концепции, системы, — мы попадаем в традиционную трудноразрешимую проблематику творчества. Индивидуальность мыслителя «умирает в продукте», «заслоняется кажущимся самодвижением созданной им системы: ее систематическими (внеличностными) запросами и логическими (вневременными) последовательностями» [69, с. 116].

Хуже всего приходится мастеру, когда его исследуют в «непрофильном» для него аспекте, скажем, художника как мыслителя (см., например, [41] и множество других). При попытке систематически изложить философские взгляды, например, поэта, последний загоняется в прокрустову схему философии, носителем которой (схемы) является сам исследователь. В самом деле, как же ему поступить, если у поэта собственной философской системы как бы и нет? Значит, надо выбрать из текстов мастера явно произнесенные философские суждения и «разложить» их «по категориям». В этом, видимо, может помочь и обращение к философии тех учителей-«обществоведов», у которых учился поэт. Тогда философия выражается категориально одинаково — сущностно не меняется как дисциплина — и для поэта, и для исследователя. Результат — смешение эпохи и художника, бездоказательность интерпретаций, спекулятивность построений. Чем хороши художественные произведения, особенно поэтические и притчевые, так это тем, что при переносе в произвольный культурный контекст из них можно вычитать очень многое — в зависимости от желания и способностей читающего. Поэт становится часто плоским философским пошляком, поскольку пропускается целый слой опосредований между художественным текстом и философией.

Отношения личности и общества, жизни и мысли — это всегда проблемы, которые должны решаться особо для каждого конкретного случая. Игра в общие категории может дать перечень возможных проблем, а не решений. Связь категорий есть связь возможных проблем, а чтобы любая из них имела конкретное решение, в нее надо «подставить» частные данные и условия.

Чтобы не впасть в простую игру или художественное жизнеописание, а остаться в науке, надо найти соответствующий метод восстановления «основ личности», причем в данном случае я выберу гораздо более узкий спектр: я буду пытаться восстановить не все жизненное, а лишь связанное с ним мыслительное единство личности. Мне будет интересна — и, надеюсь, что вам личность своею а) мыслительной и б) общественной стороной.

Иначе говоря, я хочу восстановить основные структурные моменты общественно значимого мышления данного конкретного человека. Для метода нужны будут мировоззренческие схемы с опорами на «культурные метки». Личностными будут тогда элементы «второго порядка», то есть реальные особенности проявления и интерпретации мировоззренческой схемы.

Стремление к научности подхода вовсе не означает «синдрома однозначности». Мы настолько отвыкли жить в сложной с тысячелетними традициями культурной среде, понимая ее, что считаем творения культуры чуждым чудом, а творцов — обладателями «тайного знания». «Культура целостности», структурности утрачена нами, ибо могла существовать, воспроизводиться — и вырождаться — только наследственностью, непрерывностью культурной среды и носителей.

Считая «сливками» культуры ее «гуманитарную часть» — поэтов, писателей, художников, философов, не забываем ли мы о том, что это лишь «озвучиватели» культуры, лишь ее «громкоговорители», «рупоры», причем — одновременно — выразители, «сказители» и — «исказители». Ведь они говорят о том, о чем, по их мнению, следует кричать. Но пропускают то, что считают само собой разумеющимся. Кроме того, они говорят. Но все ли сказуемо?..

М. Фуко [76] ищет, идет до структуры мышления и прослеживает изменения, глобальные перестройки на ее «архе»-уровне.

Но этого мало. Это половина пути. Интересно проследить также обратный путь — от общей структуры до реальности. А реально, «наблюдаемо» структуры воплощаются только в личностных формах; эти структуры только так и существуют. Меня интересует, напоминаю, не психология, а личностное сознание общего.

Глубинная «схема» именно и задает (корректирует, обосновывает, определяет) индивидуальное понимание и ощущение общего.

Эта схема, «эпистема» детерминирует индивидуальное не только языком (это уже слишком общо, абстрактно), но и более «частноуниверсальным», специфическим языком образов. «Слово писанное не улетучивается, как слово произнесенное. Оно кладет свою печать на разум Но вместе с тем, кодифицируя дух, слово лишает его подвижности, оно гнетет его Слово — обращенный ко всем векам глагол — это не одна только речь Спасителя, это весь Его небесный образ» [78, с. 134, 136]. Сегодняшний язык — обыденный и философский — стал плоским, пошлым, ходульным, нищим. Надо сделать его вновь объемным, а это значит изменить интенцию и возможности мысли, передающей словом образ: надо идти «за слово», к образности. При этом лучше всего опереться на родную — пусть и прерванную почти — традицию, но не слова только, а шире — мышления, образности. Поэтому я использую то, что есть «текст», но «текст представлений», который шире, богаче языка слов, нелинеен, допускает множество толкований, не уводит в подтекст «само собой разумеющееся». Это позволит тренировать, учить наши мышление и язык.

Один из таких «текстов» — архитектура (включая садовую и парковую). Многие исследователи отмечают близость архитектурного и естественного языков и, одновременно, феномен возникающего на основе архитектурного творчества синтеза, сближающего архитектуру с философией. Архитектура есть манифестация духа, она закрепляет время в пространстве, преобразует преходящее в вечное. Архитектурно организуя пространство, человек не только создает утилитарную среду обитания, но и выделяет свое видение мира, представления о красоте, гармонии, мечты об идеальном бытии. Практически любое архитектурное сооружение или парк по своей значимости не уступают, а по силе воздействия порой и превосходят произведения письменности. Классический пример храм как модель мира, космоса, как «промежуточное звено» «мезокосм» — между человекоммикрокосмом» и мирозданием-«макрокосмом». «Памятники архитектуры как ценный документ эпохи вполне могут быть использованы в культурологическом исследовании, особенно когда речь идет о реконструкции целостного общественного сознания на основе методов комплексного источниковедения и интеграции источников» [18, с. 85].

Проблема состоит в том, как раскрыть семантику архитектуры, парка, сада, конкретное содержание их образности. Созданный в камне и дереве образ мира нуждается в специальных навыках для его прочтения.

Сад воспринимается как текст Д. С. Лихачевым [37]. Сад, полный неоднозначности, недоговоренности, движения, надо разгадывать. Из всех характеристик сада как иконологической системы — семиотичности, эмоциональности, архитектурности главной является именно семантика. Отсюда его связь, органическое родство со словесными искусствами, особенно с поэзией. В разные эпохи при разном обращении к слову напоминания о слове были различны, поэтому о различном «просил» и сад, используя два типа семантики. Он говорил: всем своим стилем (эстетической системой, принадлежностью к определенному «эстетическому климату») и значениями своих компонентов. В садовопарковом искусстве использовались значения самых различных характеров растения, надписи, скульптура, запахи, звуки… Эстетизируется все, удовлетворяются все чувства. Главный принцип сада во все времена — организованное многообразие (variety). Многообразие необходимо, поскольку сад или парк всегда есть модель мира в микромасштабах, превращение мира в некий интерьер, модель идеальных взаимоотношений человека с природой.

Сад трактуется людьми как:

• подобие Вселенной, книга о Вселенной;

• аналог Библии, ибо Вселенная — материализованная Библия, текст, по которому читается божественная воля;

• книга, отражающая мир только в его доброй идеальной сущности, то есть Эдем, Рай;

• поток времени;

• жизнь человека в ее истории, разнообразии, воспоминаниях;

• эквивалент разума (визуализация мысли);

• эквивалент души (визуализация чувств);

• класс, школа, академия — место для чтения, учения, размышления, беседы;

• путешествие;

• ассамблея;

• кунсткамера;

• театр;

• произведение живописного искусства;

• подражание, игра и т. д.

Отсюда ясно, что сады тесно связаны с социальным устройством общества, укладом жизни хозяев, бытом. Поэтому Д. С. Лихачев специально вводит понятие садового быта.

Своей задачей Дмитрий Сергеевич считает рассмотрение стилей в садово-парковом искусстве в связи с великими стилями искусства в целом. При этом он сталкивается со следующими трудностями, отмечаемыми им самим. Сады плохо поддаются разложению по стилям, поскольку являются живыми, самоизменяющимися объектами искусства. В связи с особенностями живописного материала история садов не знает резких стилевых переходов, да и сам принцип разнообразия допускает разностильность. Провозглашенная в рассматриваемой концепции связь сада и мировоззрения начинает под внимательным взглядом распадаться, ведь, с одной стороны, «пейзажные сады конца XVII и начала XVIII в. хотя и обладали уже своей философией, не могут быть отнесены к определенному стилю», а с другой — «и Классицизм и принципы пейзажности в садовом искусстве оба имели общую философскую основу: культ естественности и природы» [37, с. 182, 187]. Сад плохо ложится в стандартные слова.

Прекрасная книга Д. С. Лихачева избавляет меня от необходимости делать обзор литературы и взглядов, оценивать место парка в европейской культуре. Однако продолжением достоинств указанной концепции являются ее недостатки. «Подгонка» реальных парков под известные a priori «большие» стили позволяет сделать лишь некоторое эмпирическое обобщение, ведь стиль есть не что иное как принадлежность к эстетической ментальности определенного времени и типа. Содержательное же утверждение сводится к одному: сады тоже всегда были явлениями культуры, в частности, эстетическими и идеологическими, то есть они были осознанно включены в эти сферы. Сами стили суть особенности использованных семантических средств, то есть особенности того, как выражено нечто. Отличительные черты этого нечто и связь с ним того, как остаются «за кадром», как и зависимость стилевых и индивидуальных характеристик творцов садов, парков, архитектурных сооружений.

Для объяснения семантики архитектурных памятников П. А.

Флоренский, а за ним Г. К. Вагнер рекомендуют функциональный метод. «Отделите храм от того, что в нем совершается, забудьте образы, которые приурочиваются к его отдельным частям, стоят в связи с его устройством, и вы получите какой-то остов, какую-то анатомическую массу без жизни и голоса. Чтобы понять назначение и отношение этих частей, вам нужно видеть их работу, т. е. отправления жизненные» — говорит А. И. Голубцов [17, с. 3]. Руководствуясь этим соображением, Г. К. Вагнер понимает под функциональным методом анализ структуры предмета, рассмотрение этой структуры в тесной связи со средой и условиями возникновения предмета и, наконец, рассмотрение структуры в действии, то есть функционально («в жизненных отправлениях»). При этом под функционированием понимается не только жизненная реализация непосредственных требований и задач, но и выполнение «требований (задач) более широкого идеологического плана — мировоззренческих (символико-космологических), политических (государственных), эстетических (художественных)» [8, с. 3]. (См. также третью сигнальную систему И. П. Шмелева [79, с. 234–340]). П. А. Флоренский связывает необходимость указанного подхода именно с духовной деятельностью человека: «Чем выше человеческая деятельность, чем определеннее выступает в ней момент ценности, тем более выдвигается функциональный метод постижения и изучения и тем бесплоднее делается доморощенное коллекционирование раритетов и монстров» [75, с. 233].

Сам Флоренский дал явный образец такого подхода рассмотрел Троице-Сергиеву лавру в контексте России. Для него лавра жизненно едина как микрокосм и микроистория, как своеобразный конспект бытия, «художественный портрет России в ее целом», «осуществление или явление русской идеи — энтелехия», в которой Россия ощущается как целое. Это и придает лавре характер ноуменальности. Эта местность пронизана духовной энергией создателя лавры преподобного Сергия. Дом Сергия есть лицо России, ее портрет, сгущенно суммирующий в себе многообразие различных впечатлений. Теоретическая возможность такого «портрета» кроется в самом принципе культуры:

«самое понятие культуры предполагает и ценность воплощаемую, а следовательно — и существующую в себе, неслиянно с жизнью, и воплощаемость ее в жизни, так сказать пластичность жизни, тоже ценной в своем ожидании ценности» [75, с. 214].

Индикатором же такого воплощения служит наш эмоциональный отклик. Лавра есть образ, лицо России, а основатель ее есть первообраз ее, первоявление, лик ее лица.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«Правительство Оренбургской области Научно исследовательский институт истории и этнографии Южного Урала Оренбургского государственного университета Франко российский центр гуманитарных и общественных наук в Москве РОССИЯ – ФРАНЦИЯ. ГОСУДАРСТВЕННАЯ КОНФЕССИОНАЛЬНАЯ И МИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ, ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ Материалы Международной научной конференции Оренбург 2013 1 Россия – Франция. Государственная конфессиональная и миграционная политика УДК...»

«Очерки по традиционной медицине этносов и этнических групп Северо-Западного Кавказа, 2002, М. В. Семенцов, 5934990578, 9785934990573, Крайбибколлектор, 2002 Опубликовано: 24th April 2012 Очерки по традиционной медицине этносов и этнических групп Северо-Западного Кавказа Казачество России история и современность : тезисы Международной научной конференции г. Геленджик (8-11 октября 2002 г.), Валерий Николаевич Ратушняк, 2002, Cossacks, 181 страниц.. Этнические миграции на Кубани история и...»

«conf@interactive-plus.ru www.interactive-plus.ru тел./факс: +7 (8352) 222-490 Центр научного сотрудничества Интерактив плюс Историко-географический факультет ФГБОУ ВПО Чувашский государственный университет им. И.Н. Ульянова Экономический факультет ФГБОУ ВПО Чувашский государственный университет им. И.Н. Ульянова Информационное письмо В целях расширения сферы учебно-исследовательской, научно-исследовательской и инновационной деятельности приглашаем студентов высшего и среднего профессионального...»

«АРХИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ ОКУ ГОСАРХИВ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ ОГНЕННАЯ ДУГА Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 70-летию разгрома немецко-фашистских войск в Курской битве. Курск, 27 июня 2013 г. Курск 2013 ББК 63.3 (2 Рус – 4 Курск) И-90 И-90 Огненная дуга: материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 70-летию разгрома немецко-фашистских войск в Курской битве. Курск, 27 июня 2013 г. / под ред. В.Л. Богданова. Курск, 2013. 118 с. Редакционная коллегия:...»

«Научно-исследовательская работа Чебоксарского филиала РАНХиГС за 2011 год Научно-исследовательская работа филиала в 2011 году велась в рамках общей темы Национальный регион в составе России: проблемы социальноэкономического, политического и культурного развития Чувашской Республики. Научная проблематика кафедр детализирует общую тему, и представлена следующими направлениями: Управление социально-экономическим потенциалом региона (кафедра государственного и муниципального управления);...»

«Владислав Гринь ПрагмаЛисты Антиутопия в семи историях и одном интервью УДК 83.31 (477) ББК 84 (4Ук-44) Г 85 Их восемь: предводитель прагмаЛистов — правильных людей; изобретатель многомиллионных проектов, у которого украли идею; некрасивая бизнес-леди, пострадавшая от сумасшедшего мужа; профессор, специализирующийся на замене органов; печальный паренек, несправедливо отсидевший в тюрьме; высокопоставленный турагент из Украины; аргентинская красавица, влюбившаяся в парня с крутой аномалией, и...»

«Новые поступления в фонд научно-методического отдела ЗНБ имени В. А. Артисевич СГУ имени Н. Г. Чернышевского Обзор подготовлен сотрудником научнометодического отдела Е. Б. Сальковой 2014 А989839 Библиотечный социальный институт : новые акценты и аспекты : проблемноориентированный научный сборник/ РГБ ; сост. М. И. Акилина. Москва : Пашков дом, 2013. 165, [3] с. ISBN 978Представленные в сборнике статьи отражают различные акценты и аспекты исследуемой проблемы, среди них соотношение библиотеки...»

«Международная научно-практическая конференция ИННОВАЦИОННОЕ БУДУЩЕЕ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ 2 ИЮНЯ 2014Г. Г. УФА, РФ ИНФОРМАЦИЯ О КОНФЕРЕНЦИИ ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОНФЕРЕНЦИИ Цель конференции: поиск решений по актуальным проблемам современной наук и и 1. Общая педагогика, история педагогики и образования распространение научных теоретических и практических знаний среди ученых, преподавателей, 2. Теория и методика обучения и воспитания (по областям и уровням образования) студентов, аспирантов,...»

«Российские немцы Историография и источниковедение Материалы международной научной конференции Анапа, 4-9 сентября 1996 г, Москва ГОТИКА 1997 УДК 39 ББК 63.5 (2Рос) Р76 Российские немцы. Историография и источниковедение. — М.: Готика, 1997. - 372 с. Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Германии Die forliegende Ausgabe ist durch das Auswrtige Amt der Bundesrepublik Deutschland gefrdert © IVDK, 1997 © Издательство Готика, 1997 ISBN 5-7834-0024-6 СОДЕРЖАНИЕ Введение...»

«ФЕДЕРАЛЬНАЯ АРХИВНАЯ СЛУЖБА РОССИИ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ АРХИВНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, ВЫШЕДШИЕ В СВЕТ в 1991-2001 гг. (по фондам Научной библиотеки) Библиографический указатель Москва, 2002 г. 2 ФЕДЕРАЛЬНАЯ АРХИВНАЯ СЛУЖБА РОССИИ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ АРХИВНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, ВЫШЕДШИЕ В СВЕТ в 1991-2001 гг. (по фондам Научной библиотеки)...»

«КУРСКАЯ ЕПАРХИЯ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА КУРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕРКОВЬ И ИСКУССТВО X МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЗНАМЕНСКИЕ ЧТЕНИЯ Формирование и развитие исторического типа русской цивилизации: к 700-летию рождения преподобного Сергия Радонежского Курск, 19–20 марта 2014 года КУРСК 2014 1 УДК 78 ББК 85.31 М89 М89 Церковь и искусство: материалы X Международных научнообразовательных Знаменских чтений Формирование и развитие исторического типа...»

«Т И. Костина, доктор философских наук, профессор, ректор Московского государственного института делового администрирования, Москва; H. М. Мамедов, доктор философских наук, профессор РАГС, Москва. Основания концепции устойчивого развития На рубеже XX - XXI вв. стало очевидным, что противоречия между нарастающими потребностями общества и сравнительно ограниченными возможностями биосферы ставят под угрозу дальнейшее существование человечества. Вопросы эколого-безопасного развития вышли на...»

«АВТОНОМНАЯ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ЦЕНТРОСОЮЗА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КООПЕРАЦИИ КАЛИНИНГРАДСКИЙ ФИЛИАЛ Педагогическое наследие Януша Корчака МАТЕРИАЛЫ МЕЖВУЗОВСКОЙ СТУДЕНЧЕСКОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 14 марта 2012 года г. КАЛИНИНГРАД 1 ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ ЯНУША КОРЧАКА Плюшанский Дмитрий студент 2 курса БФУ им. И. Канта Научный руководитель к.п.н., доц. Кибыш А.И. Имя Януша Корчака навечно вписано в человеческую...»

«Правительство Оренбургской области Научно исследовательский институт истории и этнографии Южного Урала Оренбургского государственного университета Оренбургская областная универсальная научная библиотека им. Н.К. Крупской Ассамблея народов Оренбургской области ФОРМИРОВАНИЕ И СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СРЕДНЕАЗИАТСКИХ ДИАСПОР В РОССИИ Материалы Международной научно практической конференции Оренбург 2013 1 Формирование и современное положение среднеазиатских диаспор в России УДК 323.1 (470) (=575) ББК...»

«Международная научно-практическая конференция ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ 16 ИЮНЯ 2014Г. Г. УФА, РФ ИНФОРМАЦИЯ О КОНФЕРЕНЦИИ ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОНФЕРЕНЦИИ Цель конференции: поиск решений по актуальным проблемам современной наук и и 1. Общая педагогика, история педагогики и образования распространение научных теоретических и практических знаний среди ученых, преподавателей, 2. Теория и методика обучения и воспитания (по областям и уровням образования) студентов,...»

«1 Краско Алла Владимировна, старший научный сотрудник Института генеалогических исследований Российской национальной библиотеки (С.-Петербург) Малоизвестные источники для просопографического и генеалогического исследования российского купечества. XVIII – начала XX вв. С конца 1980-х годов в России наблюдается все возрастающий интерес к генеалогическим исследованиям. В орбиту внимания как профессиональных историков, так и генеалогов-любителей, попадают роды и семьи, которые до 1917 года...»

«Железная дорога Ростов – Углич: из истории неосуществленного проекта О.О. Непоспехов В последнее время в российском обществе наблюдается устойчивый рост интереса к железнодорожной проблематике. Интерес этот принимает самые разнообразные формы: от коллекционирования одиночными энтузиастами железнодорожных акций, значков, жетонов и даже номеров вагонов, до организации научно-исследовательских экспедиций и специализированных музеев. В центре нашей программы исследований, отчасти озвученной на...»

«* СПИСОК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КАНДИДАТА ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК ДОЦЕНТА КАФЕДРЫ ДЕТСКОЙ РЕЧИ МАРИНЫ БОРИСОВНЫ ЕЛИСЕЕВОЙ 1. Семантический объем слова сад в художественных текстах и культурноисторический фон (статья). ЛГПИ им. А.И.Герцена. Л., 1990.- Депонирован в ИНИОН АН СССР N 41982 от 30.О5.90. 2. Культурно-исторический импликационал значения слова сад в художественной речи // Тезисы докл. 2-й региональной научной конференции молодых ученых. Актюбинск, Актюбинский ПИ, 1991. 3. Традиционные поэтические...»

«РЕЦЕНЗИИ. КОНФЕРЕНЦИИ Соколов М.Н. Принцип рая: Главы об иконологии сада, парка и прекрасного вида М.: Прогресс-Традиция, 2011 Леонид Таруашвили При всей своей увлекательности чтение книг М.Н. Соколова – занятие не из легких. Следуя за автором, надо спускаться в глубины многообразных и многоуровневых смыслов, каждый из которых интригует как сам по себе, так и своеобразием собственного знакового выражения, притягивает и останавливает, а между тем мысль автора стремительно движется дальше, требуя...»

«400 XVIII ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ UNDERSTANDING THE CAUCASUS IN THE RUSSIAN CLASSICAL LITERATURE I. L. BAGRATION-MUKHRANELI, PH.D. (INSTITUTE FOR THE COUNTRIES OF ASIA AND AFRICA, MOSCOW STATE UNIVERSITY) This article is devoted to the interaction of the literature and art of Russia and Georgia, as well as their mutual penetration. In particular, it deals with issues of how the Russian classical literature understood the Caucasus. The author presents a sequence of events in...»









 
2014 www.konferenciya.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Конференции, лекции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.