WWW.KONFERENCIYA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Конференции, лекции

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

«СИБИРСКИЙ СУБЭТНОС: КУЛЬТУРА, ТРАДИЦИИ, МЕНТАЛЬНОСТЬ Материалы V Всероссийской научно-практической Интернет-конференции на сайте sib-subethnos.narod.ru 15 января – 15 мая 2009 года ...»

-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «КРАСНОЯРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ им. В.П. АСТАФЬЕВА»

СИБИРСКИЙ

СУБЭТНОС:

КУЛЬТУРА, ТРАДИЦИИ,

МЕНТАЛЬНОСТЬ

Материалы V Всероссийской

научно-практической

Интернет-конференции

на сайте sib-subethnos.narod.ru 15 января – 15 мая 2009 года КРАСНОЯРСК 2009 1 ББК3 63.3 (253) С 34 Ответственный редактор:

Н.И. Дроздов Научный редактор:

Б.Е. Андюсев Редакционная коллегия:

В.В. Буланков А.С. Вдовин В.И. Макулов С 34 Сибирский субэтнос: культура, традиции, ментальность : материалы V Всероссийской научно-практической Интернет-конференции на сайте sib-subethnos.narod.ru, 15 января – 15 мая 2009 года / Н.И. Дроздов (отв. ред.);

ред. кол. ; Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2009. – 408 с.

ISBN 978-5-85981-336- ББК 3 63.3 (253) Сборник издан при финансовой поддержке гранта КГПУ 2008 г. категории «Организация конференций». Проект № 25-09-2/ ОК.

© Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева, ISBN 978-5-85981-336- С 15 января по 15 мая 2009 г. кафедрой отечественной истории Красноярского государственного педагогического университета им. В.П. Астафьева проведена V Всероссийская Интернет-конференция «СИБИРСКИЙ СУБЭТНОС: КУЛЬТУРА, ТРАДИЦИИ, МЕНТАЛЬНОСТЬ».

Секции – Сибирь в прошлом и настоящем.

– Проблемы теории и методологии социополитических, этнокультурных и ментальных исследований.

– Суперэтнос, этнос и субэтнос в иерархии социокультурных общностей Урала, Сибири и Дальнего Востока.

– Изучение проблемы комплексной адаптации человека в Сибири.

– Культура, традиции, ментальность русских сибиряков.

– Динамика социокультурных процессов полиэтнической Сибири.

– Традиции образования и народной педагогики Сибири.

Оргкомитет конференции Председатель оргкомитета:

Андюсев Борис Ермолаевич, кандидат исторических наук

, доцент кафедры отечественной истории, зав. кафедрой современных технологий обучения КГПУ Члены оргкомитета:

Буланков Василий Валерьевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории, зам. декана исторического факультета КГПУ Вдовин Александр Сергеевич, кандидат исторических наук, доцент, докторант кафедры отечественной истории КГПУ Макулов Владимир Иванович, этнолог, старший научный сотрудник, помощник ректора КГПУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Материалы V Всероссийской с международным участием Интернет-конференции позволяют проследить отдельные аспекты динамики интересов и направлений исследовательской работы историков, этнографов, краеведов, разрабатывающих проблемы сибиреведения. В исследованиях последнего десятилетия мы наблюдаем как обращение ученых к традиционным вопросам, так и повышенный интерес к истории повседневности, в центре внимания которой стоит человек с его взглядом на мир, оценками событий, с его радостями и страданиями. Однако для нас это не просто человек, а «человек сибирский». Географические факторы, особенности исторического развития, культурно-исторические традиции коренного населения края, представителей многонационального переселения, русских старожилов не могли не определить специфику освоения края, что привело в конечном итоге к появлению здесь этнотипа сибиряка как человека с ментальностью и характером, адаптированным в социоэкосистему Азиатской России.

Как и прежде, тематика публикаций достаточно разнообразна: это изучение вопросов экономической и политической истории, социальных процессов, развития культуры и просвещения в сибирском регионе. Вместе с тем ряд авторов выступили с действительно неординарными исследованиями. Позволим себе небольшой обзор представленных работ.

Так, профессор Г.Ф. Быконя (Красноярск) начинает серию публикаций по введению в научный оборот понятия «этническая эксплуатация». В своей первой статье автор обращается к вопросу о естественно-исторических корнях современных негативных явлений – расизма, шовинизма, национализма в межэтнических и межкультурных отношениях.

Его ученик, молодой ученый А.С. Хромых, анализирует особенности вхождения в состав русского государства трайбалистских сообществ и потестарных образований Западной Сибири в конце XVI–XVII вв. Новизна данной публикации состоит в попытке разрешения противоречия: с одной стороны, необходимости обобщения и разработки классификации вхождения отдельных потестарных образований и трайбалистских общностей в состав Русского государства, а с другой – дифференциации и выделения особенностей данного процесса для отдельных этнических групп.

Крайне актуально для сегодняшнего периода экономического кризиса обращение доктора исторических наук М.К. Чуркина (Омск) к важнейшим условиям и компонентам стратегии выживания крестьянской семьи Черноземного центра России в кризисных условиях второй половины XIX – начала XX вв. Данные материалы интересны с позиций роли сибирского переселения как важнейшего инструмента решения многих проблем и для современной России.

Ряд публикаций в данном сборнике посвящен изучению ментальности крестьян Сибири. Красноярский историк Б.Е. Андюсев исследует дихотомию «мы – они» на примере эволюции позиции общины, старосты и писаря в картине мира старожилов в течение XIX в. Историк А.А. Крих (Омск) проводит углубленный ментальный анализ коллективных прозвищ и присловий русских и белорусов Среднего Прииртышья. Автор делает вывод о перспективности данного подхода, доказывающего, что благодаря переплетению комплекса исторических, природно-географических, социокультурных факторов, интегрированных локально, формируются устойчивые паттерны территориального поведения индивидов и уникальные системы социальных связей.



На высоком уровне исследовал методологические аспекты изучения ментальности сельских жителей Западной Сибири на рубеже XIX – начала XX вв. И.И. Кротт (Омск). В своей историографической публикации историк С.О. Монгуш (Тыва) системно проследила процесс становления и развития понятия «менталитет» в различных социально-философских концепциях. Н.М. Морозов (Кемерово) в своей статье выдвинул задачу анализа структуры локальной цивилизации в координатах экологической истории. Автор предлагает опыт построения такой структурной модели локальной цивилизации, системная градация которой в онтологическом и гносеологическом значении может аккумулировать известные в науке явления и процессы, касающиеся эволюции социума и его взаимодействия с природной средой.

В общей тематике представленных публикаций по итогам Интернет-конференции достойное место занимают работы украинских ученых. Так, исследователь О.Д. Радченко из научного центра «Институт аграрной экономики» УААН (Киев) провела исследование укладов крестьянских хозяйств украинских переселенцев Сибири, используя статистические и учетные методы. Этнограф Института керамологии УАНН К.Ю. Рахно исследовал обычай разрушения печи как способ вызывания дождя у украинцев.

По-прежнему сообщество историков-сибиреведов проявляет глубокий интерес к традиционным проблемам экономического и социального развития отдельных регионов края.

На конференции представлены актуальные доклады Г.Т. Волобуева, P.O. Курец, Е.В. Совлук, А.В. Бутаковой, М.С. Садировой и ряда других авторов.

Ученый А.П. Шекшеев (Абакан), многие годы занимающийся историей гражданской войны в Енисейской губернии, представил интересную для научного сообщества обобщенную работу о слухах в енисейской деревне в 1920-е гг. и, в продолжение дискуссии, статью о Крестьянском Союзе в Приенисейском регионе.

Историк Ю.А. Зуляр (Иркутск) исследует состояние и проблемы охоты и рыболовства в досоветской Байкальской Сибири. Сельский краевед юга Красноярского края Л.Л. Емельяненко представляет итог многолетнего изучения истории Шадатского форпоста в истории Приенисейского казачества. Историк Н.В. Кабакова досконально изучила важные аспекты демографического развития омского села Логиновского в конце XVIII – первой половине XIX вв. в контексте общих процессов всего западносибирского региона. Сотрудник Красноярского краевого музея Т.С. Комарова вводит в научный оборот записки А.И. Кытманова о декабристах.

Исследователь М.А. Нагорная (Омск) рассматривает аспекты жилищного обустройства переселенцев в Западной Сибири во второй половине XIX – начале XX вв. Профессор В.П. Кривоногов (Красноярск) представляет в данном сборнике выполненные на высоком научном уровне результаты исследований детских возрастных групп народов Сибири и публикацию аналитического типа о перспективах этнического развития народов Сибири. Группой этнографов и археологов (С.А. Бахтин, А.Л. Заика, О.М. Сазонова ) на страницах сборника обобщен опыт проведения Первой красноярской археолого-этнографической полевой школы. И.В. Чернова (Омск) представляет обширный анализ итогов полевых исследований родильной и свадебной обрядности в традициях народной культуры восточно-славянского населения Колосовского района Омской области.

Известный красноярский востоковед В.Г. Дацышен продолжает серию публикаций об инокультурном влиянии на материалах исследования сибирских бухарцев.

Ряд омских историков целенаправленно работают над проблемами истории педагогики и образования в Сибири. В данном сборнике Н.И. Чуркина представляет статью о роли педагогического образования в становлении образовательного пространства Западной Сибири, а О.В. Блинова анализирует положение учителя женской гимназии в Западно- Сибирском учебном округе в начале XX в. по материалам дневника преподавателя Н.Ф. Шубкина.

Видное место занимает в сборнике личностный аспект в истории сибирского края. Например, Т.Г. Верхотурова представляет материалы к биографии губернатора П.Ф. Хомутова из знатного английского рода Гамильтонов. К данной публикации примыкает серия статей по устной истории. Авторы их, студенты Красноярского педагогического университета В. Степанова, И. Копылов, Е. Таскаева, Ю. Урбель, под руководством Б.Е. Андюсева и И.Н. Ценюги представили записанные ими воспоминания ветеранов войны и труда С.И. Соколенко, К.И. Квятковской, М.Т. Сапожковой.

Продолжая в последующем Интернет-конференции по направлениям исследования истории, культуры, традиций сибирского субэтноса, мы ставим во главу угла как сохранение уровня публикаций и докладов, так и ряд новых задач.

Крайне важно освоить междисциплинарный уровень исследовательской деятельности, проследить роль этнопсихологических факторов в исторических событиях, социальных процессах, в духовной культуре народов Сибири. Желательно, чтобы ученые-сибиреведы взяли на вооружение методы работы антропологов, психологов, этнологов и продолжили формирование общей методологии исторической этнопсихологии. Следует, видимо, углубить работу по направлениям устной, локальной истории, истории повседневности в интеграции с ментальными исследованиями бытия и сознания «рядовых» сибиряков, субъектов региональных «микроисторий».





Оргкомитет конференции надеется на дальнейшее сотрудничество с представителями сибирской науки, с учеными всей России, ближнего и дальнего зарубежья. Совместная плодотворная деятельность позволит расширить сотрудничество и внести посильный вклад в дело развития российской и сибирской науки.

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БЕЛОРУССКИХ КРЕСТЬЯН

В ЕНИСЕЙСКУЮ ГУБЕРНИЮ

НА РУБЕЖЕ XIX–XX ВВ.

После провозглашения реформы 1861 г., отменившей крепостное право, на восток хлынули потоки переселенцев практически из всех перенаселенных 25 губерний черноземной и нечерноземной зон Европейской России. Значительная масса переселенцев шла из нечерноземной полосы – 5 западных губерний (белорусских): Виленской, Витебской, Гродненской, Минской и Могилёвской. Эти потоки не были полностью поглощены районами Западной Сибири, некоторые из них докатились и до Енисейской губернии. По данным В.А. Степынина, за 1893–1903 гг. среди переселенцев Енисейской губернии выходцы из Западного края, его пяти губерний (на пространстве которых сложилась белорусская нация), составили 37,2 % [1].

Ведущую роль в формировании предпосылок крестьянского переселения из Белоруссии сыграла ситуация, возникшая в ходе проведения реформы 1861 г., а именно в Белоруссии в значительно большей степени, чем в Европейской России, сохранилось помещичье землевладение. Так, в 1877 г.

50,3 % всех земельных угодий находилось в собственности дворянства, тогда как в целом в Европейской России аналогичный показатель составил 19,2 % [2]. Потеряв надежду на получение помещичьей земли, крестьяне искали спасения в переселении на «свободные» земли. Значительная часть крестьян по реформе 1861 г. была «освобождена» без земли. Например, в 1863 г. численность безземельных дворов в Могилевской губернии достигала 6,7, в Витебской – 7,0, в Гродненской – 7,7, в Минской – 8,3, в Виленской – 9,5 % [3].

Экстенсивный характер земледелия при отсталой технической оснащенности привел к острому дефициту товарного хлеба. Если в 1870-е гг. недостаток ржаного и особенно пшеничного хлеба испытывали три губернии, Минская, Гродненская и Витебская, то в 1890-е гг. к ним добавились две остальные, Виленская и Могилевская. Положение усугублялось падением цен на хлеб в 80–90-е гг. XIX в. вследствие аграрного кризиса, избытком и обесцениванием рабочих рук.

Сельскохозяйственная сфера могла востребовать не более половины трудоспособного населения, а промышленность и того меньше. В эти же годы разразился кризис в лесной промышленности – упал спрос на лес. Население пошло искать заработки «на стороне».

10 июля 1881 г. Александр III утвердил «Временные правила» о переселении крестьян, тем самым переселения впервые признавались и узаконивались [4]. 13 июля 1881 г.

был издан закон «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли и порядке переселения еще означенных сословий, переселившихся в прежнее время» [5]. Это был первый по времени закон, признававший значимость проблемы переселения. 10 декабря 1892 г.

был учрежден Комитет Сибирской железной дороги. На II общетарифном съезде представителей русских железных дорог был принят льготный тариф для переселенцев. Это свидетельствовало о поворотном моменте в переселенческой политике, обусловленной необходимостью заселения местности, прилегающей к строящейся Транссибирской железнодорожной магистрали. 5 июня 1894 г. царь утвердил постановление Комитета Сибирской железной дороги об устройстве самовольных переселенцев, прибывших в Сибирь и Степной край [6].

Царский закон от 15 апреля и 7 декабря 1896 г. впервые признавал самовольное переселение при условии наличия свободных участков, а также предусматривал поощряемое с 1894 г. народное ходачество, упрощая формальности по получению разрешений на переселение, устанавливая особый пониженный железнодорожный тариф для переселенцев.

Результат не заставил себя долго ждать. Например, по данным Всероссийской переписи населения 1897 г. можно проследить преобладание отлива над приливом населения во всех пяти губерниях Беларуси [7]. Циркуляром от 20 января 1897 г. ходачество вводилось в ранг закона. Из белорусских ходоков, ушедших за Урал в 1895–1899 гг. (22 тыс. человек), в Енисейской губернии осели 25,5 % [8].

Решившись на переселение, крестьяне покидали родные места в разное время года. Одни уходили с таким расчётом, чтобы прийти на место водворения к началу полевых работ и приступить к разработке пашни. Другие считали необходимым закончить все полевые работы на родине и затем уже идти на переселение. Основная масса переселенцев прибывала в Енисейскую губернию с апреля по ноябрь, и лишь незначительная часть – с декабря по март, да и то после начала регулярного пассажирского сообщения по железной дороге.

Попутно отметим, что в Енисейскую губернию переселенцы прибывали через Мариинск. Из этого города они перебирались в отдельные уезды губернии. Время пребывания переселенцев в пути было различным в зависимости от наличных средств передвижения и дальности дороги. Например, из Витебска до Томска переселенцы шли до 20 недель. Передвигались крупными партиями, по 40–50 семей в каждой. Все вместе доходили до уезда, в котором намеревались поселиться, а затем более мелкими группами расходились по селениям старожилов или основывали новые посёлки [9]. В дороге переселенцы испытывали страшные лишения: почти полное отсутствие транспорта, плохая обувь и одежда, скудное питание, ночлег под открытым небом.

С открытием движения по Сибирской железной дороге путь переселенцев стал намного легче. Времени на дорогу стало уходить меньше, стоимость проезда также уменьшилась, правда, ехать приходилось IV классом, а часто вообще в товарных, то есть не приспособленных для перевозки людей вагонах. Однако даже в таких условиях у переселенцев в пути рождались дети. Так, в семье крестьянина-переселенца из Витебской губернии Городоского уезда Фомы Самуйлова у его старшего сына Максима и его жены Акулины в дороге родилась девочка. Её назвали Мариной. В Препровождении от 4 апреля 1897 г. на крестьянина Фому Самуйлова о водворении на участок Красный Ключ Балахтинской волости Ачинского округа Енисейской губернии указываются все члены его большой семьи, в том числе дочь Максима Марина и её возраст – 6 недель [10].

На размещение переселенцев внутри Енисейской губернии оказывал влияние ряд факторов. Переселенцами учитывались благоприятные почвенно-климатические условия, наличие путей сообщения и дальность дороги к месту переселения. Территория Енисейской губернии делилась на степь, лесостепь, подтайгу и тайгу. Наилучшей для занятия земледелием считалась степь, хуже – лесостепь. С 1893 по 1905 гг.

в Енисейской губернии возникло 323 посёлка [11]. Основная масса переселенческих посёлков возникала за чертой района старожильческих селений, в глубине необжитой территории. Правительство при нарезании переселенческих участков, прежде всего, стремилось к заселению районов, расположенных по обеим сторонам строящейся железной дороги. Переселенцев из Белоруссии направляли в округауезды: Ачинский, Канский, Красноярский, причем в Ачинском и Красноярском уездах больше половины поселков возникли к югу от железной дороги, а в Канском – к северу.

Но переселенческие поселки возникали и на юге губернии, в Минусинском уезде.

Именно в 1893–1905 гг. были созданы переселенческие поселки-участки: Красный Ключ (Балахтинской волости Ачинского округа), где поселились переселенцы из Витебской, Гродненской и Виленской губерний [12], Кожуховский (Салбинской волости Минусинского округа) – из Гродненской, Виленской и Могилевской [13], Митькин (Большеулуйской волости Ачинского уезда) – из Витебской и Минской [14], Машуковский (Рождественской волости Канского уезда) – из Гродненской, Витебской губерний [15].

Возник вопрос об оказании помощи переселенцам в организации хуторской или подворной формы землепользования, тем более что опыт существования хуторов был близок крестьянам-переселенцам Западных губерний: переселенцы стремились на новом месте установить ту систему землевладения, к которой они привыкли на родине. Хутора создавались на участках, специально для этого отмежеванных при проведении землеотводных работ. Например, в 1900– 1902 гг. были созданы хутора в Большеулуйской волости Ачинского уезда – 10, в Красноярском уезде – 1, Канском – 2 [16]. На отмежеванные хуторские участки водворялись выходцы из Лифляндской (латыши, эстонцы) и Витебской (особенно её северо-западной части) губерний, где было распространено хуторное и подворное землевладение.

Белорусским крестьянам, как и другим переселенцам, нужно было как-то обустраивать своё жилище. При этом они ограничивались самым необходимым, старались оградить себя лишь от непогоды и холода. Современники указывали, что переселенцы сразу же устраивали на участке шалаши и землянки, или покупали у старожилов готовые срубы, или останавливались на квартирах у крестьян соседних селений. Построенные с большим трудом через несколько лет после водворения избы переселенцев в основном во многом уступали избам старожилов. Переселенцам было трудно и подготовить пашню под сев, ведь они не имели опыта разработки целинных земель. Заведение основных элементов хозяйства переселенцев занимало несколько лет, часто они были вынуждены прибегать к помощи старожилов. Существенную роль в хозяйственной жизни переселенцев играла правительственная ссуда.

В законе от 13 июля 1889 г. правительство устанавливало для переселенцев льготы по двум основным группам повинностей, казенным и земским. В первые три года с момента водворения переселенцы освобождались от казённых и земских денежных сборов полностью, следующие три года – наполовину, лишь по истечении 6 лет переселенцы несли эти повинности в полном объеме. От мирских повинностей переселенцы вовсе не освобождались, но не всегда и все об этих льготах переселенцам было известно. Например, переселенец из Беларуси (из Могилёвской губернии) Пётр Мясников (водворён в д. Шушенское Минусинского уезда в 1898 г.) в жалобе губернатору от 10 января 1904 г. сообщал, что его неправильно обложили повинностями. По запросу губернатора крестьянский начальник ответил, что переселенцы, водворённые не на участки, а в старожильческие селения (а д. Шушенское была таковой), льготами в несении повинностей не пользуются. Губернатор согласился с этим объяснением крестьянского начальника и оставил жалобу П. Мясникова без последствий [17].

Бурное заселение Енисейской губернии способствовало повышению уровня агрономии и агротехники крестьянского хозяйства. Переселенцы были знакомы с более совершенными орудиями труда и с более совершенной системой ведения хозяйства, чем старожилы. Поселившись в Енисейской губернии, они стремились вести своё хозяйство так, как вели его на родине. Старожилы, наблюдая нововведения переселенцев и убеждаясь в их целесообразности, пытались перенимать их для своего хозяйства. Например, старожилы унаваживали лишь огороды, а унаваживание полевых земель считали вредным (якобы хлеб идёт в солому и не вызревает). Переселенцы по традиции стали унаваживать свои поля, выделенные им на истощённых землях. Некоторые из старожилов последовали их примеру и вскоре убедились в прекрасном результате. Кроме того, переселенцы привозили с родины семена привычных сортов, которые вскоре широко распространились по губернии. Более высокий уровень агрономической культуры переселенцев по сравнению со старожилами отмечала пресса тех лет.

Например, газета «Сибирский вестник» в 1884 г. писала:

«С наплывом переселенцев в Сибири начинают замечаться некоторые более усовершенствованные приёмы при обработке. На участках, занятых переселенцами, начали распространяться конные плуги, железные бороны, ручные и конные сеялки, простой конструкции молотилки и веялки, косы и грабли вместо серпа, а затем 5–6-конные молотилки, веялки, шерстобитки, мукомольные мельницы, ветряные и даже конные маслобойки и т. д. Улучшения наблюдаются также и в сделанных переселенцами посевах, т. к. на известных рынках появились в значительном количестве отличного сорта пшеницы: белотурка, китайка, белоколоска, краснотурка и проч. …» [18].

В силу многих обстоятельств переселение из Беларуси в Енисейскую губернию сопровождалось обратным движением мигрантов. Из Енисейской губернии обратно в Минскую губернию вернулись 45,8 % переселенцев [19]. Причин этому было много, но главными из них явились непригодность почвы для земледелия, отсутствие воды на участке, неурожаи, отсутствие средств на заведение хозяйства, слабая осведомленность.

Основной миграционный поток пришелся на время, когда стал ощущаться дефицит удобных для заселения участков.

В «Ведомостях Енисейской Казенной палаты» о переселенцах, водворенных в северный район Ачинского уезда и ушедших на родину в 1898 г., указываются причины обратного переселения: тоска по родине, климат и мошка, неудовлетворительные почвы, недостаток леса и лугов, смерть членов семьи, бедность. Там же показано, что стало с наделами и домами переселенцев на родине. Как правило, еще перед отъездом они их продали, отдали в аренду, передали родным или обществу [20].

Итак, большая часть белорусских крестьян-переселенцев приживалась на новых местах, несмотря на неимоверные трудности. По мнению А.А. Кауфмана, переселенцы, «прожившие» на новом месте каких-нибудь 4–5 лет, достигали в среднем такого уровня благосостояния, о котором даже не могли мечтать на родине [21]. Крестьянский начальник 1-го участка Ачинского уезда М.Д. Росновский в своей объяснительной записке (1898г.) указывает: «Из числа водворившихся в посёлке Шарловом две почти одновременно прибывшие партии переселенцев. Особенную энергию в смысле своего устройства проявили Шарловцы, которых я водворил в таёжном участке и, правду сказать, не был уверен, что они не сбегут скоро отсюда; каково же было моё удивление и восторг, когда, прибыв спустя месяц в этот же участок и нашёл там более десяти почти совсем оконченных домов, загороженные и вспаханные огороды, две гатированных просеки к реке, лошадей, телеги своего производства (кроме колёс) и др. Шарловцы прибыли из Минской и Виленской губерний и не обладали большими средствами; по виду народ жиденький, истощённый, но с большим запасом труда и энергии.

Эти же переселенцы спустя года благословляли свою судьбу и благодарили за предоставленный им участок и просили разрешения переселить к ним их родных, оставшихся на родине» [22]. И этому подтверждение. Из письма Макария Селюна (переселенец из д. Гатовичи Мядельской волости Виленской губернии, водворённый на участок Красный Ключ Балахтинской волости Ачинского уезда) в Енисейскую Казённую палату становится известно, что к нему с родины прибыла тёща Марфа Ерманович со своим мужем по второму браку Иваном Ермановичем. М. Селюн просит разрешения поселить родственников на своём участке [3]. Этот факт свидетельствует о многом: и о тесных родственных доверительных связях, и о достаточно успешной натурализации на месте поселения белорусского крестьянина, и о «земельной тесноте» в Беларуси.

Приезжали большими семьями. Например, крестьянин Рабуньской волости Вилейского уезда Виленской губернии Леон Савельевич Лях, 55 лет, привез в 1898 г. в Енисейскую губернию на участок Красный Ключ Балахтинской волости Ачинского уезда свою семью в 10 человек. Лях был женат уже третьим браком, с ним приехали пасынки, падчерицы, собственные дети, жены пасынка и сына, жена [24].

Именно желание жить лучше, вырваться из тяжёлого, порой нищенского существования, необыкновенное трудолюбие, неуёмная энергия, взаимопомощь и взаимовыручка помогали белорусским переселенцам встать на ноги и построить своё хозяйство в далёкой от родины Енисейской губернии. Первые ощутимые успехи служили стимулом для дальнейшего развития, укрепления своего хозяйства.

Абсолютное большинство белорусов-переселенцев относились к крестьянскому сословию и, в основном, оседали в сельской местности, занимались земледелием. Это свидетельствует о превалировании в аграрной колонизации Сибири второй половины XIX – начала XX вв. выходцев из Белоруссии. Можно сказать, что среди переселенцев этого района значительную часть составляли русские и белорусы.

Примечания 1. Степынин В.А. Колонизация Енисейской губернии в эпоху капитализма. Красноярск, 1962. С. 2. Дробышев В.З., Ковальченко И.Д., Муравьев В.Д. Историческая география СССР. М.: Высшая школа, 1973. С. 225.

3. Верещагин П.Д. Крестьянские переселения из Белоруссии (вторая половина XIX в.). Минск, 1978. С. 13–17.

4. Кауфман А.А. Переселение и колонизация. СПб., 1905. С. 23.

5. ПСЗ. Собр. 3, т.9, № 6198, 1889.

6. Верещагин П.Д. Указ. соч. С. 93.

7. Там же. С. 24–25.

8. Там же. С. 93–94.

9. Степынин В.А. Указ. соч. С. 78.

10. ГАКК, Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1192. Л. 1–2.

11. Степынин В.А. Указ. соч. С. 93.

12. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1192.

13. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1192.

14. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1630.

15. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1316.

16. Степынин В.А. Указ. соч. С. 144.

17. ГАКК. Ф. 595. Оп. 30. Д. 2426. Л. 10.

18. Сибирский Вестник. 1894 г. № 36.

19. Турчанинов Н. Итоги переселенческого движения за время с 1896 по 1909 гг. (включительно). СПб., 1910. С. 3–4.

20. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1210. Л. 21. Кауфман А.А. Указ. соч. С. 279.

22. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1210. Л. 19.

23. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1192. Л. 282.

24. ГАКК. Ф. 160. Оп. 1. Д. № 1192. Л. ДИХОТОМИЯ «МЫ – ОНИ»

В МЕНТАЛЬНОСТИ ПРИЕНИСЕЙСКИХ

КРЕСТЬЯН (ОБЩИНА, СТАРОСТА И ПИСАРЬ

В КАРТИНЕ МИРА)

Важнейшим инструментом психологической защиты и сохранения своей этнической культуры выступает классификация внешних объектов в картине мира на основе этнических констант. В качестве неизменных базовых «определителей» они позволяют анализировать все незнакомые объекты, ситуации, явную или скрытую угрозу, опасности среды [1]. «Свои»

(«мы») есть положительный образ своего социума, культуры, источник «добра». «Источник зла» («чужие», «они») включает враждебное воздействие или угрозу социуму и личности, это объект преодоления в борьбе с факторами внешней среды. Константа «условий и способов преодоления» «зла»

выступает в «образе покровителя», инструментария благополучия и защищенности этносоциальной общности.

Своеобразие конфигурации этнических констант уходит в мифологию протоэтнической культуры восточных славян.

При этом космогонические представления о борьбе «порядка» и «хаоса» во многом исходили из критериев этнических констант и опирались на них. Мир системно упорядочен, но «силы Хаоса ведут яростную борьбу с Порядком, пытаясь восстановить свои права, проникают в организованный Космос. Смыслом бытия традиционного человеческого коллектива становится спасение мира, противостояние хаотическому началу» [2]. Элемент дихотомии «чужие»

(«они») угрожает миру, порядку и нарушает общепринятые правила социальной ячейки общества, поэтому все внешнее воспринималось традиционным сознанием в качестве вероятного образа «зла». Сохранение своего «мира»

требовало выполнения особых ритуалов, правил организации и поведения в обществе, основанных на нормах традиционной культуры и обычного права.

В процессе освоения сибирского края в XVII – XIX вв.

преобразование внешнего «хаоса» создало как «мир русской Сибири», так и малые локальные «миры» самоуправляющихся общин. Община выполняла функцию третьего компонента этнических констант в качестве важнейшего условия благополучия и защищенности от вмешательства «чужих», регулятора взаимоотношений «своих» и служила гарантом сохранения норм и традиций. В общине «не по моральному убеждению, а по традициям, бытующим в данной среде, совершается известный поступок» через «социальное подражание, как подражание определенному образцу поведения, следование примеру. …» [3]. Среди наиболее выраженных дихотомий мы выделили противоречия этнического (общерусского) и таксономического (сибирского) в самосознании старожилов.

В обыденной терминологии в сознании сибиряка «община» чаще всего подменялась понятиями «мир» и «общество». В мирском приговоре читаем: «Деревни Большебалчугской нижеподписавшееся целое общество избрало однодеревенского нашего крестьянина Мамона Федорова Черепанова десятником при Сухобузимском волостном правлении…» [4]. Данный термин фигурирует и в типичных приговорах о зачислении российских переселенцев в старожильческие общины: «Села Балахтинского государственные крестьяне приговорили к причислению нашего общества крестьянству…» [5], «Захар Васильев Власов, проживая в нашей деревне, ведет себя прилично, под судом не был, завел себе домообзаводство… Приговорили: принять … в среду нашего общества на всегдашнее жительство» [6].

В приведенных записях 1817–1878 гг. примечательно то, что «общество» всегда определялось как «наше». То есть в ментальной «картине мира» наша община («наше общество») есть не что иное, как замкнутая корпорация своих членов, крестьян-старожилов, своеобразная системная единица всего социума русских сибиряков. При этом внешний мир мог представать в позиции множественности «обществ». Мы выделяем характерную для первой половины XIX в. фразу: «… приговорили принять в наше общество из государственных крестьян Большекемчугского общества…». Одновременно крестьяне д. Большекемчугской именуют себя также «нашего общества государственные крестьяне» [7]. Стереотипность выражений о соотнесении себя и других крестьян с «обществами» в источниках позволяет говорить об устойчивом образе крестьян как членов самоуправляющихся общин.

«Общество» имело в сознании старожила конца XVIII – второй половины XIX вв. все компоненты системной единицы освоенного «микрокосма». В «обществе» были представлены: «законодательная» власть – «сход» («общественное согласие»), исполнительная власть – выборная администрация (старшины, «кандидаты»), «силовые структуры» – десятские и сотские, высший контрольный орган – «совет стариков», податно-фискальная структура (различные комиссии), суд и законы (сход, нормы обычного права), места «заключения» – «чижовка», «кутузка», прочие элементы. Член «общества» представал в лице «бойца» или «полубойца» (налогоплательщики), домохозяина, имеющего право голоса на сходе, право выбирать и быть избранным на различные должности. Одновременно он имел строго определенные обязанности перед «обществом». Таким образом, в понятие «общество» закладывалось представление о целостной сфере организации жизнедеятельности как замкнутой ячейке, корпорации «своих» полноправных членов социума. В течение длительного периода отношения между старожилами строились на условиях «добрых отношений»

и защиты «своих». Образ общины как «своего мира» мотивировал установки поддержания нравственности и порядка в селениях. «Мы избегаем порочных людей, так как лица эти полезными обществу быть не могут», – записали в 1864 г. в приговоре общественного схода крестьяне Анциферовской волости Канского уезда [8]. Достаточно сложно систематизировать все элементы как «нравственности», так и «порочности», но выражались они чаще всего в наборе правил и обычаев, индивидуальных для конкретной общины.

В самосознании приенисейских крестьян большую часть XIX в. в представлениях о специфике коллективных форм социальной жизни в среде «своих» выборная должность старосты сохранялась как «присяжная должность» общества. В последней трети XIX в. в сознании крестьян Енисейской губернии появляются представления об обязанности службы «обществу» в контексте «круговой поруки». Так, при увольнении от должности «кандидата д. Ильинской Прокопия Васильева Потылицына» в 1868 г. по причине переезда в другое село «непременным» условием становится «замещение избранного на эту должность его брата, крестьянина Степана Васильева Потылицына» [9]. При избрании кандидатом (заместителем) старшины с. Дербинского Балахтинской волости Гаврила Ильина Колегова в 1876 г. в приговоре особо выделено, что в нем «есть качество обязательности» [10]. В том же 1876 г. в одном из крестьянских общественных приговоров появляется дополнение: «За благонадежность … при исполнении службы мы ручаемся, и в случае растраты им казенных сумм мы ручаемся… принимаем ответственность на себя» [11]. Как видим, сообщинники в знак уважения и сохранения достоинства выбранного «своего» человека ответственность даже за растрату денег принимают на себя. Однако, позитивное отношение к «своим»

требовало строгих критериев анализа личных качеств на выборной должности. В том же 1876 г. в процессе согласования множества мнений при избрании «доверенного по общественной гоньбе» встал вопрос о «справедливости к крестьянам и честности за казенные деньги». То, что крестьяне долго спорили о выборе «благонадежного» человека, зафиксировано в приговоре: «…имели между прочими крестьянами долгое суждение об избрании … Игнатия Иванова Полежаева» [12].

В последней четверти XIX в. ценность общинного самоуправления в самосознании приенисейских крестьян снизилась. Источники зафиксировали и установки сознания на минимализацию обязанностей крестьян в «согласительном» типе отношений с «обществом». Волостные старшины и кандидаты начинают неоднократно обращаться с просьбами о различных послаблениях в несении общественных служб, «дабы укрепить свое хозяйство». Едва намечавшаяся угроза домохозяйству заставляла крестьянина полностью отказываться от исполнения общественной должности. Старшина Исай Григорьев Ермолаев так обосновал свою просьбу в 1876 году: «Дабы направить и не уронить хозяйство, я имею честь просить отпуск с августа по 15 октября» [13]. В 1879 г. «кандидат волостного старшины Ключинской деревни Балахтинской волости… по наставшему одиночеству и расстраивающему хозяйству, которое может прийти в совершенный упадок», был поддержан в просьбе односельчанами и переизбран. Новый кандидат избран с условием, что «может исполнять должность без утруждения своего хозяйства» [14]. С идентичной формулировкой обратился к сходу кандидат сельского старшины Иннокентий Сешнев: «…просил нас избрать вместо его… по случаю болезни и взятия его брата в военную службу, дабы требует хозяйство его поддержки и не пришло в крайнее раззорение» [15].

Таким образом, в источниках последней четверти XIX в.

зафиксировано превалирование индивидуально-семейных ценностей над общественными в картине мира приенисейских крестьян. Снижение ценности общественных служб в ментальных представлениях крестьян-старожилов подтверждается и новыми, менее серьезными требованиями к возрасту мужчин, избираемых на общественные должности.

Если в начале ХIХ в. на ответственные службы на сходах избирались лица не моложе 40–45 лет, то теперь нередки 26– 30-летние сельские старшины и кандидаты [16]. Впрочем, если вопрос вставал об обращении выборных лиц с крупными суммами «казенных» или «обчественных» денег, то попрежнему оговаривался возраст «усердного домохозяина и хлебопашца» 40–45 лет [17].

Источники доказывают, что в последнее десятилетие XIX в. термин «общество» применяется все более по отношению к выборной администрации. Когда крестьянину И.Е.Е. из ангарской д. Заимской в результате неточного наделения землей «была нанесена обида», он подал иск в волостной суд на сельское общество (!), ввиду того, что его «обделили на 1/8 десятины». Сельское общество (ответчик. – Б.А.) признало ошибку и просило суд вынести решение: «В будущем 1890 году выдать истцу земли в удвоенном количестве, то есть не 1/8, а 1/4 десятины» в знак «признания вины общества» [18]. Аналогичное признание представлений о равенстве юридических прав находим во многих других судебных документах. В 1891 г. произошла потрава посевов крестьянина по вине «общества», т. к. последнее «не обеспечило сохранности поскотины вокруг деревни».

Оно и возместило домохозяину нанесенный ущерб [19].

Эволюция оценки «общественных служб» от «присяжной» должности к «обязанности» завершается тем, что в 90-х гг. XIX в. начинает превалировать негативное отношение к ним как «виду повинности» [20]. Окончательно негативное восприятие общинных должностей закрепилось в сознании в годы Первой мировой войны, когда выборная администрация была прямо вовлечена государством в выполнение насильственных фискально-репрессивных мероприятий. Прекрасный знаток крестьянской жизни этого периода, один из лидеров сибирских эсеров Е. Колосов отмечал, что к 1917 г. в Енисейской губернии «выбирали на общинные должности» в отместку, желая «насолить» кому следует, кто в неприязни у «общества» [21].

Таким образом, с позиций установок этнических констант выборная общинная власть в сознании сибирских крестьян-старожилов вначале была неотъемлемой частью компонента «мы», затем переместилась в содержание компонента «условия…». Одновременно личное (индивидуальное) и общинное (коллективное) также можно представить как формирующуюся дихотомию, в которой к началу ХХ в.

наиболее ценным становится первое. Данное явление подтверждает общую тенденцию трансформации базовых основ традиционного крестьянского сознания под воздействием факторов индустриальной модернизации.

Бинарную психологическую ситуацию положения личности на границе «мы» – «они» можно проанализировать на примере традиционных представлений о взаимодействии крестьянского мира с писарем. В сибирских селениях писарь был важной и примечательной фигурой. От деловых качеств и профессионализма писаря в экономических и социальных вопросах во многом зависело благополучие «общества». В отличие от выборных старшин, сотских и десятских, писарь находился на постоянной службе, «по найму», что было выгодным источником доходов. В селениях Енисейской губернии годовое жалование писарю устанавливалось от 450 до 700 рублей. Он имел и дополнительные источники доходов.

Так, за причисление к «обществу» д. Иджа Шушенской волости Минусинского округа переселенец расходовал в 1880е гг. до 50 рублей. Из них сельскому писарю за прошение он платил 3 рубля, волостному писарю – 4 рубля [22]. Но, понимая, что от писаря зависит необходимая отчетность и положение общины в «глазах начальства», во всех сельских и волостных правлениях писарю доплачивались за счет общинных сборов от 100 до 400 рублей. Доплата к жалованию писаря по решению крестьянского мира в Енисейской губернии называлось «подмогой». Уступки крестьян писарям стереотипно объяснялось следующими словами: «Жалование у писаря не есть весьма большое. На это жалование едва ли согласится служить добропорядочный и благонамеренный человек, а найдется такой, который мыслит иметь другой доход, кроме жалования, т. е. способен делами злоупотребить» [23].

В формулировках приговоров «общественных согласий»

подчеркивается изначальное стремление найти достойного писаря для служения «миру»: «Мы между собой посоветовались и приговорили нанять и наняли на должность сельского писаря (выделено нами. – Б.А.) … Михаила Васильева Егорова, которого поведение нам известно» [24]. (Заметим, здесь нет утверждения, что он «поведения доброго», но для крестьян «известного».) При найме писаря «обществу» важно было рассчитать как условия честного исполнения обязанностей, так и приемлемую «подмогу». Нейтрализация возможного зла со стороны сельского «чиновника», конечно, была условной. Находясь на границе взаимодействия общины и государства, неугодный писарь мог быть смещен как властями, так и по требованию «общества» [25].

Представления картины мира сибирских крестьян-старожилов о функциональном предназначении общины базировались на постулате «пользы» при взаимодействии с внешним миром. Осознавая общину как корпоративное объединение, картина мира крестьян-старожилов выделяла лиц на границе взаимодействия с внешними факторами, т. е. тех, кому делегировалось право представлять «общество».

«Общество» на стадии оформления из большой патриархальной семьи («однопородной деревни») соответствовало компоненту «мы». Первоначально «присяжная» должность являлась важным «условием…» защиты корпоративных интересов всего «мира». Во второй половине XIX в.

содержание компонента «мы» все более начинает включать в себя не столько общину, сколько семью и родственников.

Следовательно, избрание на должность означало временный уход за пределы «своего» мира в состав власти. «Общество» начинает соотносится с компонентом «условий…»

обеспечения стабильности мира. В данной связи термин «общество» олицетворяет вначале сход членов общины («своих»), затем представителей волостной и сельской власти как представителей «чужих».

Ярко выраженной фигурой на стыке мира «своих» и мира «чужих» является должность сельского (волостного) писаря. Он, с одной стороны, должен отражать и защищать интересы крестьянской общины и отдельных хозяйств. Но с другой – он неизменно выступает представителем властей, ибо через него осуществляются все текущее взаимодействие государственных органов с крестьянским миром. Также в конце XIX в. в ментальных оценках старожилов волостные и сельские старшины эволюционируют в состав элементов государственной структуры управления. При этом мирские должности воспринимаются в картине мира не иначе как «повинности». На основе оценок Е. Колосова лица, избранные на выборные должности по признакам неприязни «у общества» в начале XX в., более соответствовали по своим качествам компоненту «они». Естественно, и функция «служения обществу» к концу XIX в. более замещается мотивацией личных и семейно-корпоративных установок, в том числе корыстных.

С позиций социоментального подхода анализ данных характеристик позволяет коррелировать эволюцию ценностей общины и семьи, коллектива и индивидума, традиционных патриархальных ценностей и ценностей периода индустриальной модернизации сибирского крестьянского сообщества.

Примечания 1. Лурье С.В. Историческая этнология… С. 224–225.

2. Юдин А.В. Русская традиционная народная духовность. М., 1994.

С. 27–29.

3. Якобсон П.М. Психология чувств и мотивации. М.; Воронеж, 1998.

4. ГАКК. Ф. 546. Оп. 1. Д. 364. Л. 49.

5. ГАКК. Ф. 247. Оп. 2. Д. 12. Л. 5–6.

6. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 17.

7. ГАКК. Ф. 609. Оп. 1. Д. 754. Л. 2, 4 и др.

8. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 34.

9. ГАКК. Ф. 595. Оп. 53. Д. 530. Л. 54.

10. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 3.

11. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 761. Л. 16.

12. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 2 об.

13. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 4.

14. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 7.

15. ГАКК. Ф. 595. Оп. 46. Д. 29. Л. 119.

16. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 761. Л. 12, 16.

17. ГАКК. Ф. 793. Оп. 1. Д. 2. Л. 30.

18. ГАКК. Ф. 793. Оп. 1. Д. 2. Л. 49.

19. Миненко Н.А. Живая старина: Будни и праздники сибирской деревни в XVIII – первой половине XIX в. Новосибирск, 1989. С. 93.

20. Материалы по исследованию землепользования… Т. IV. Вып. 5–6.

21. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке. Воспоминания, материалы, документы. Пг.: Изд-во «Былое», 1923. С. 26.

22. Материалы по исследованию землепользования… Т. IV. Вып. 5–6.

23. Там же. С. 193.

24. ГАКК. Ф. 344. Оп. 1. Д. 671. Л. 15.

25. Нами проанализирован ряд документов о снятии с должности сельских и волостных писарей в Енисейской губернии в течение ХIХ в.

за «злоупотребления и растрату денег», «усталость общества от чрезмерных поборов писаря» или «за сокрытие от вышестоящих властей…», «упущения по рапорту крестьянского начальника…»

и т. д. См.: ГАКК. Ф. 609. Оп. 1. Д. 1279; Там же. Ф. 546. Оп. 1. Д. 9;

Там же. Ф. 344. Оп. 1. Д. 557, 872; Там же. Ф. 595. Оп. 46. Д. 59, 124;

Там же. Ф. 244. Оп. 1. Д. 34. Л. 2.

ОПЫТ ПРОВЕДЕНИЯ ПЕРВОЙ

КРАСНОЯРСКОЙ АРХЕОЛОГО

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЙ ПОЛЕВОЙ ШКОЛЫ

В 2008 г. на базе Красноярского государственного педагогического университета им. В.П. Астафьева была проведена первая совместная археолого-этнографическая полевая школа. Для КГПУ проект и организация такой школы – это новый шаг по привлечению студентов к занятиям научной деятельностью, повышению их знаний в области археологии и этнографии. Известен опыт проведения археологических школ САПШ, проходящих раз в год на базе одного из сибирских университетов: в 2006 г. САПШ проходила в Красноярске, в 2008 – в Барнауле, ну, а попытка проведения совместной археолого-этнографической полевой школы была осуществлена в первый раз.

Авторы проекта – Заика Александр Леонидович, специалист по наскальному искусству, директор музея археологии и этнографии КГПУ, и Бахтин Сергей Александрович, выпускник КГПУ 2007 г., аспирант кафедры отечественной истории. Местом проведения школы была выбрана Шалаболинская писаница, на которой с 2001 г. отрядами КГПУ проводятся археологические работы под руководством одного из авторов данного проекта А.Л. Заики.

Памятник расположен в Курагинском районе Красноярского края на правом берегу р. Тубы на расстоянии 0,6 км к ЮВ от д. Ильинка и в 5 км к ЮЗ от с. Шалаболино Курагинского района. Писаница представляет собой огромный скальный массив протяженностью около 5 км. Высота скал более 200 м над уровнем реки. На протяжении почти 2 км скального массива выделено 8 мест скопления рисунков, расположенных на различной высоте.

Время проведения школы – с 3 по 8 мая. Данный период был наиболее подходящим, так как свел к минимуму пропуск занятий студентов, принимавших участие в школе.

Археолого-этнографическая полевая школа объединила студентов с I по V курсы. Кроме этого, проект проведения школы заинтересовал студентов других вузов, а именно Сибирского федерального университета, Новосибирского государственного университета, а также Московского педагогического университета. Помимо этого, в работе школы приняли участие работник Минусинского музея – аспирант кафедры отечественной истории КГПУ Тимофей Ключников и специалист по фольклору Александра Ипполитова, доцент Московского российского гуманитарного университета.

В ходе работы школы в плане археологии была проведена экскурсия по писанице, позволившая участникам ознакомиться с древним наскальным творчеством населения Хакасско-Минусинской котловины. А.Л. Заикой проведен мастеркласс по копированию наскальных изображений на полиэтилен и микалентную бумагу, после чего каждый участник школы смог самостоятельно опробовать метод снятия рисунков на полиэтилен как наиболее доступный и легкий метод копирования (копированию на микалентную бумагу мешали погодные условия – слишком большая влажность, препятствовавшая высыханию микалента).

Был проведен выезд на расположенные недалеко от Шалаболинской писаницы горы Сосновую и Березовую, а также предпринята экскурсия в окрестности с. Ильинка, где также находятся памятники наскального творчества.

Помимо изучения памятников наскального искусства была проведена экскурсия в экспозиции археологии и этнографии Минусинского музея имени Н.М. Мартьянова. По дороге из Минусинска в Красноярск, в степи, участниками школы было осмотрено несколько курганов, на одном из которых была найдена плита с рисунками.

В плане этнографии проведены следующие мероприятия:

организованы выезды в ближайшие к писанице населенные пункты (д. Ильинка и с. Шалаболино), где участники школы занимались сбором этнографического материала. Разбившись на небольшие группы (2–3 человека), они проводили анкетирование местного населения (участники получили подробный инструктаж по сбору и обработке материалов анкет, собранных при опросе жителей д. Ильинка).

Ипполитовой Александрой бала прочитана лекция по методике сбора фольклорного материала, которую использует Российский гуманитарный университет. После лекции участники школы, также разделившись на группы, занялись сбором фольклора. Одна из групп (с участием автора данной работы) посетила школу в с. Шалаболино и, заручившись поддержкой директора и учителей, провела сбор детских песен, игр и сказок среди учащихся младших классов.

Бахтиным Сергеем в Шалаболинском сельском совете был проведен мастер-класс – лекция по изучению похозяйственной книги. Он показал, как по описи, содержащейся в похозяйственной книге, можно узнать о социально-бытовом уровне населения.

За сравнительно небольшой период работы школы (5 дней) участники смогли добиться солидных результатов как в археологическом, так и в этнографическом плане. Были осмотрены археологические памятники, собран материал по этнографии, прослушаны лекции, касающиеся наскального искусства, сбора фольклора, работы с этнографическими материалами, проведена экскурсия по Минусинскому музею.

Была достигнута заданная изначально цель – почти все участники школы заинтересовались кто этнографическими исследованиями, а кто копированием рисунков и их археологической обработкой.

Надеемся, данный опыт проведения школы будет не последним и в мае снова состоится уже 2-я археолого-этнографическая полевая школа, которая учтет опыт 1-й школы и будет проведена с привлечением большего количества участников и в большем временном промежутке.

К ВОПРОСУ О ПОЛОЖЕНИИ

УЧИТЕЛЯ ЖЕНСКОЙ ГИМНАЗИИ

В ЗАПАДНОСИБИРСКОМ УЧЕБНОМ ОКРУГЕ

В НАЧАЛЕ ХХ в.

(ПО МАТЕРИАЛАМ ДНЕВНИКА

ПРЕПОДАВАТЕЛЯ БАРНАУЛЬСКОЙ ЖЕНСКОЙ

ГИМНАЗИИ Н.Ф. ШУБКИНА) При обращении к истории дореволюционного учительства, характеристике условий его деятельности, повседневной жизни и мировосприятия педагогов ценный материал исследователю предоставляют источники личного происхождения – воспоминания, дневники, письма учителей. Одним из таких документов является дневник преподавателя Барнаульской женской гимназии Н.Ф. Шубкина, рассказывающий о жизни школы за 1911–1915 гг. Дневник был передан родственниками педагога сначала в местный архив, а затем опубликован. Фрагменты его впервые увидели свет на страницах журнала «Новый мир» (1984, № 4), а в 1998 г.

вышли отдельным изданием в Санкт-Петербурге.

Н.Ф. Шубкин – выходец из семьи барнаульского землемера-самоучки. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию. С 1907 по 1937 гг. служил учителем словесности в Барнауле. В годы, к которым относится ведение дневника, был педагогом казенной женской гимназии, которую оставил в 1915 г.

Дневниковые записи, посвященные сугубо преподавательской деятельности Н.Ф. Шубкина, были порождены стремлением выразить накопившееся отчаяние положением учителя в обществе и имели своей целью анализ основных проблем, встававших перед автором в процессе служебной деятельности. Субъективность, свойственная этому роду источников, важна при оценке положения учителей средней школы, т. к. раскрывает названый аспект с новой стороны, не освещенной в официальных источниках. Краткое расстояние, отделяющее дневниковые записи от фиксируемых в них событий, позволяет говорить о значительной достоверности приводимых автором документа фактов.

Ценность заключенного в дневниках материала определила внимание специалистов к этому источнику. Однако исследователей привлекали преимущественно сведения, содержавшиеся в дневниковых записях относительно условий службы в дореволюционной средней школе, характеристики учебного процесса, почасовой нагрузки преподавателя и других объективных моментов деятельности и функционирования старой русской гимназии. Вопросы повседневной службы преподавателей, их мироощущения и самооценки лишь кратко затронуты в рамках, заданных вышеназванными исследовательскими проблемами [1]. Сибирский историк Ю.М. Гончаров обращался к дневнику Н.Ф. Шубкина как источнику изучения повседневной жизни женской гимназии в Сибири, делая основной акцент на характеристике образа жизни и процесса обучения воспитанниц женской гимназии [2]. Между тем дневник Н.Ф. Шубкина представляет большой интерес в качестве источника реконструкции социокультурного облика дореволюционного педагога. Предоставленная в записях информация о повседневной жизни гимназии, ее проблемах и заботах подробно анализируется автором, дополняется размышлениями преподавателя о своей роли в школе и обществе.

Цель нашей работы с дневником Н.Ф. Шубкина – охарактеризовать положение учителя женской гимназии в западносибирском обществе. Для решения поставленной цели мы поставили следующие задачи:

1) охарактеризовать на основе материалов источника положение женских гимназий (материальное, общественное, административное) и выявить, исходя из полученных данных, место учителя как специалиста, как подчиненного и как члена общества;

2) определить образ жизни педагога женской гимназии, условия его труда и отдыха, выявить общие проблемы профессионального характера, свойственные учителям как категории населения;

3) установить на основании данных дневниковых записей индивидуальные трудности и задачи, выдвигаемые Н.Ф. Шубкиным, и определить характерные особенности оценки им своей роли и места в обществе, исходя из личного мировосприятия педагога.

Широкое распространение сеть начального и среднего женского образования получила в Российской империи только в пореформенный период. Однако и в эти годы внимание Министерства народного просвещения в данном направлении уступало другим сферам. Говоря о тяготах Барнаульской женской гимназии, вызванных как материальными трудностями, так и полной зависимостью учителей от вышестоящего начальства, нередко назначавшего абсолютно некомпетентных лиц на должности руководящего состава школы, Н.Ф. Шубкин в качестве основной причины этих проблем называл непривилегированное положение и низкий социальный статус женских общеобразовательных учреждений: «Министерство народного просвещения еще раз показало свой антикультурный характер, отнесшись так пренебрежительно к русским женщинам и их образованию» [3].

Официально Барнаульская женская гимназия, как и многие другие средние образовательные учреждения, предназначенные для обучения женского населения, находилась в ведении Министерства народного просвещения. Министерство следило за подбором преподавательских кадров гимназий, осуществляло контроль за их педагогической деятельностью. Материальное же обеспечение работы образовательного учреждения практически перекладывалось на плечи общества. Этот факт определил значительную зависимость гимназии от наличия в городе желающих платно получать среднее образование и тех, кто готов был добровольно спонсировать учреждение. Н.Ф. Шубкин указал на последствия описанного положения дел: «Все содержание женских гимназий падает исключительно на местные средства и, прежде всего, на родителей учениц. В целях покрыть расходы по содержанию гимназии неизбежно приходится взвинчивать плату за учение, которая и теперь уже больше чем вдвое превышает плату за учение в мужских гимназиях. Все это, конечно, очень тяжело отражается на материальном положении несостоятельных учениц, которым поневоле приходится прибегать к частной благотворительности» [4].

Прямым следствием такой системы финансирования школы стало тяжелое материальное положение учителей женских гимназий. Разрыв между их уровнем жизни и условиями, в которых находились их коллеги из мужских гимназий и даже из реальных училищ, увеличивался с каждым годом. Прошедшее в 1912 г. Положение повысило в среднем жалование педагогическому составу. Но оно не затронуло сферу женских учебных заведений. «Педагоги реального училища с интересом следят теперь по газетам, как проводится законопроект о прибавке им жалования. О женских же гимназиях «ни слуху, ни духу». А между тем нормы вознаграждения в мужских учебных заведениях и теперь уже значительно лучше, чем у нас», – отмечал Н.Ф. Шубкин [5]. Записи, сделанные в дневнике в течение ряда лет в связи с наступлением очередного учебного года, повторяли одну и ту же мысль о несоизмеримости моральных и физических затрат труда учителя и уровня вознаграждения. Итогом внутренней борьбы педагога стал его уход из женской гимназии в мужскую в 1915 г., где к тому моменту материальное обеспечение педагогов министерством в разы превышало жалование учителей женского образовательного учреждения. В своем дневнике Н.Ф. Шубкин горько заметил, что среди педагогов есть свои привилегированные и парии [6].

Особенностью женских гимназий в дореволюционной России было наличие VIII педагогического класса, в котором готовили будущих народных учителей. Безусловно, преподавание в этом классе требовало особых знаний по педагогике и методике преподавания. Как отмечал Н.Ф. Шубкин, компетентность в этой сфере преподавательского состава женских гимназий оказывалась выше педагогической подготовки мужских гимназий. Однако недоверие образовательного ведомства к качеству знаний учителей женской школы выразился в запрете последним принимать экзамены на звание домашнего учителя или учительницы, а также начального учителя. «Это право предоставлено исключительно мужским учебным заведениям, где не проходится ни педагогики, ни методики и где преподавательский персонал не имеет никакого отношения к школьному делу», – констатировал автор дневника [7]. Таким образом, учителя женских средних учебных заведений и в профессиональной подготовке не ставились на один уровень со своими коллегами. Если неравенство в материальном положении только раздражало, то подчеркивание профессиональной компетенции больно задевало, оставляя нерешенным вопрос, почему специалисты одного уровня, получившие порой одно и то же образование и имевшие равную выслугу лет, оказались в столь разных общественных и профессиональных условиях.

И наконец, обособленное положение женских гимназий в системе образовательных учреждений Министерства народного просвещения определило специфику руководящего состава образовательного учреждения. Основным критерием при назначении на должности попечителя или начальницы гимназии становится благонадежность назначаемого лица. Профессиональные качества и навыки работы с людьми нередко отходили на второй план. Так, описывая ситуацию, сложившуюся в ряде образовательных учреждений Барнаула на 1912 г., Н.Ф. Шубкин характеризовал ее следующим образом: «Пост начальницы замещается по выбору попечительного совета, то есть органа совершенно не компетентного в педагогических советах, причем и при избрании, и при утверждении начальницы руководствуются главным образом ее общественным положением и связями; и в результате во главе большинства гимназий стоят различные гранддамы или чиновники в юбках, сами прошедшие только курс средне-учебных заведений и нередко с моральным цензом ниже среднего» [8]. В результате политики, проводимой такими начальниками в школе, педагоги становились абсолютно бесправными исполнителями любых решений, навязываемых начальством. Связь преподавателей с учениками также налаживалась через руководство учреждением, и «педагоги часто даже не знают, что ученицам их гимназии позволено, что запрещено» [9]. При столкновении с начальством учитель испытывал унижение не только как специалист (как происходило в описанных выше ситуациях), но и просто как человек, чьи права ежечасно нарушали. Высокий образовательный уровень педагогов только острее давал почувствовать всю унизительность их положения. «Хорошо, кабы еще смотрели на тебя как на заслуживающего уважение труженика. На самом же деле встречаешь такое отношение, такое третирование твоего человеческого достоинства, которое редко встречается в какой-либо другой профессии», – зафиксировал в своих записях педагог [10]. Все вышеперечисленное дало основания Н.Ф. Шубкину отметить такую на первый взгляд парадоксальную вещь: при сопоставлении положения народного учителя в деревне и учителя городской казенной гимназии он отметил ситуацию, сложившуюся вокруг преподавателя средней школы, как более сложную. Материальное положение народных учителей, по мнению Шубкина, компенсировалось большей свободой этой части педагогов: «Важно то, что за десятками, а то и за сотнями народных школ стоит только одно лицо – инспектор, который бывает в школе всего раз-два в год, а то и того реже. За плечами народного учителя не стоит, таким образом, неотступно «некто в синем», и в своих ежедневных занятиях с детьми он не связан с мелочным вмешательством начальства. Он до некоторой степени сам хозяин своего дела … До свободы ли тут, когда на каждом шагу своей работы приходится выслушивать указания, замечания и нотации» [11]. Таким образом, сама атмосфера женской гимназии вызывала в преподавателе состояние неуверенности, раздраженности и приниженности, которые так часто отмечались на страницах дореволюционных педагогических журналов и в воспоминаниях различных представителей того поколения о своем школьном опыте.

Помимо упомянутых выше проблем, сопутствующих преподаванию в казенной женской гимназии, не обходили преподавателя и сложности, присущие всем категориям учительства вне зависимости от занимаемой ими образовательной ниши.

Работа учителя словесности, как никакого другого педагога, связана с огромной занятостью, покрывающей все свободное время учащего. Помимо каждодневных занятий с учениками в школе учитель русского языка имеет огромную нагрузку в виде проверки письменных работ учащихся в свободное от проведения уроков время. Рефреном через все дневниковые записи Н.Ф. Шубкина идет упоминание об этой нагрузке, отнимающей все свободное время в выходные и праздничные дни. Огромный объем этой учительской работы отягощался сознанием несоответствия мизерного вознаграждения за этот колоссальный труд. «Обидно становится, когда смотришь, что столько же, а то и больше получают какие-нибудь чиновники, не имевшие иногда даже и среднего образования и занимающиеся только с десяти до трех, да и в эти часы иногда не знающие, куда девать свободное время», – констатировал педагог [12]. При низкой заработной плате учитель, независимо от того, был ли он народным или состоял на службе в среднем учебном заведении, был вынужден жертвовать качеством преподаваемых знаний в пользу объема набираемых часов. Эта проблема, затронутая Шубкиным, широко обсуждалась на страницах периодической печати в начале ХХ в. Так, например, в журнале «Русская школа» еще за 1899 г. была помещена статья, характеризующая положение народного учителя, а следовательно, и его профессиональный уровень, определяемый по количеству ежегодно подбираемого материала, следующим образом: «Общепринятого оклада для народных учителей хватает лишь для удовлетворения насущнейших физических потребностей учителя-одиночки… Если же у учителя развиты духовные потребности, умственные запросы, интерес к общественной жизни, он должен до конечного минимума обрезать физические потребности, чтобы иметь возможность удовлетворить частичку умственных запросов» [13].

Лишенный возможности повышать свой культурный и образовательный уровень по причине чрезвычайной скудности ежемесячных выплат (преподаватель в низших учебных заведениях) или по причине чрезвычайной занятости учебного и административного порядка (преподаватель средних учебных заведений), учитель очень быстро начинал терять профессиональные навыки. Он погружался в обывательский мир провинции («Если присмотреться к жизни провинциальных учителей, то можно заметить, что большинство целиком погружается в так называемую провинциальную тину, что те же интересы, которые занимают полуобразованное … провинциальное общество, часто занимают и наших педагогов, немало, однако, кичащихся тем, что они получили высшее образование», – констатировал журналист на страницах «Русской школы» [14] или, что случалось реже, активно включался в общественную деятельность местной интеллигенции, какие бы сферы она не затрагивала. Для Н.Ф. Шубкина, человека образованного, начитанного и оппозиционно настроенного, участие в деятельности общественных организаций воспринималось как некая опора, препятствовавшая моральному и профессиональному падению его как человека и специалиста в своей отрасли. «Можно бы, конечно, отказаться от участия в этих обществах, но, по-моему, это и так небольшая общественная деятельность, ниже которой стыдно спускаться», – писал он [15]. Кроме того, участие в функционировании Общества вспомоществования учащимся в среднеучебных заведениях стало единственным способом поддержания контактов и обмена мнениями в среде барнаульской интеллигенции после запрещения руководством гимназии подписки на газеты и журналы либерального толка. Широкие слои местного общества воспринимали учителя в качестве чиновника, лица совершенно постороннего. Положение изгоя, в котором оказывался провинциальный городской или сельский учитель, в данном случае усугублялось конфликтом мировосприятия Н.Ф. Шубкина с окружающей обстановкой. Человек, получивший образование в Петербургской духовной академии, увлекавшийся идеями гражданственности и стремившийся донести эти идеи до молодежи, используя свое место учителя словесности, натолкнулся на пассивное сопротивление провинциального общества воспринимать его призывы и воззрения. Это безразличие и отсутствие интереса к общественной, политической жизни, а через них и к науке вызывало у педагога сильное разочарование, а порой даже отчаяние при оценке своей профессиональной деятельности. «Я помню ту молодежь, которая училась у меня в первый год моей службы [1907 г.] … Она много ждала, интересовалась жизнью общественной и политической, стремилась к самодеятельности… Даже в сфере чисто научной, далекой от политики, у нее были более серьезные интересы… Но заря новой жизни все угасала;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
Похожие работы:

«Олег СИВИРИН Забытые и неизвестные Документально художественный очерк.Но враг друзьями побежден, Друзья ликуют, только он На поле битвы позабыт, Один лежит. А.А. Голенищев Кутузов Военная тайна 24 января 1987 года в областной газете Комсомольская искра под руб рикой Мое мнение было опубликовано обращение: Сегодня я обра щаюсь к делегатам областной комсомольской конференции с предложением: давайте пройдем Поясом Славы, местами боев, заглянем в балки и овраги, проверим засыпанные окопы. Не...»

«Научно-издательский центр Социосфера Факультет бизнеса Высшей школы экономики в Праге Пензенская государственная технологическая академия АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ И СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ Материалы международной научно-практической конференции 5–6 ноября 2013 года Прага 2013 Актуальные вопросы социальных исследований и социальной работы : материалы международной научно-практической конференции 5–6 ноября 2013 года. – Прага : Vdecko vydavatelsk centrum Sociosfra-CZ, 2013 – 128 с....»

«АЛТАЙСКИЙ КРАЕВОЙ РОССИЙСКО-НЕМЕЦКИЙ ДОМ АДМИНИСТРАЦИЯ АЛТАЙСКОГО КРАЯ МИНИСТЕРСТВО РЕГИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ АОО МЕЖДУНАРОДНЫЙ СОЮЗ НЕМЕЦКОЙ КУЛЬТУРЫ ПАМЯТЬ, ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И БУДУЩЕЕ Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 70-летию депортации российских немцев Барнаул, 10-11 сентября 2011 г. г. Барнаул, 2011 УДК 39(571.1)+94(470)(571.1) ББК 63.521(=432.4)я431+63.3(253.3)я431 П159 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: Щеглова Т.К., доктор исторических наук,...»

«Либерализация внешней торговли Республики Корея и перспективы российско-корейского сотрудничества Доклад на 18-й ежегодной конференции ИДВ РАН – Центр АТР Ханьянского ун-та Москва, 18-19 июня 2007 г. Д.э.н. С.С. Суслина Главный научный сотрудник ИДВ РАН, Профессор кафедры мировой Экономики МГИМО (У) МИД РФ В своем выступлении мне бы хотелось остановиться на следующих важных, с моей точки зрения, вопросах. 1. Основные причины, история и ход реализации политики РК на заключение соглашений о...»

«Камчатский филиал Учреждения Российской академии наук Тихоокеанского института географии ДВО РАН СОХРАНЕНИЕ БИОРАЗНООБРАЗИЯ КАМЧАТКИ И ПРИЛЕГАЮЩИХ МОРЕЙ Доклады ХI международной научной конференции 24–25 ноября 2010 г. Conservation of biodiversity of Kamchatka and coastal waters Proceedings of ХI international scientific conference Petropavlovsk-Kamchatsky, November 24–25 2010 Петропавловск-Камчатский Издательство Камчатпресс 2011 ББК 28.688 С54 Сохранение биоразнообразия Камчатки и прилегающих...»

«conf@interactive-plus.ru www.interactive-plus.ru тел./факс: +7 (8352) 24-23-89 Положение о Международной заочной онлайн-конференции школьников Зимний школьный марафон 1. Общие положения. 1.1. Настоящее положение определяет цели и задачи Международной заочной онлайнконференции школьников Зимний школьный марафон (далее – Конференция), порядок ее организации и проведения. 1.2. Конференция проводится с целью создания условий, способствующих развитию интеллектуального и творческого потенциала...»

«МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ И ПРАВА ВОСТОЧНО-КАЗАХСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Д. СЕРИКБАЕВА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ — НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР НАНОТЕХНОЛОГИЙ РАН РУССКАЯ ХРИСТИАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ РУССКОЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО Наука и образование современной Евразии: традиции и инновации Искусствоведение Сборник научных статей Санкт-Петербург 2011 МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ И ПРАВА ВОСТОЧНО-КАЗАХСТАНСКИЙ...»

«Администрация Губернатора Пермского края Министерство образования и наук и Пермского края Филиал ФГБОУ ВПО Удмуртский государственный университет в г. Кудымкаре Сектор истории и культуры коми-пермяцкого народа Пермского НЦ УрО РАН Этнокультурное наследие пермских финнов Материалы Всероссийской научно-практической конференции Этнокультурное наследие пермских финнов в истории России, посвященной 80-летию известного этнографа Л.С. Грибовой и 25-летию сектора истории и культуры коми-пермяцкого...»

«1 НОВЫЕ ПОСТУПЛЕНИЯ В БИБЛИОТЕКУ (апрель - сентябрь, 2011 г.) 41-й не померкнет никогда : страницы истории / авт.-сост. И. Е. Макеева. С 65 Гродно : Гродненская типография, 2006. - 254 с Экземпляры: всего:1 - ЧЗ(1). ALMA MATER: Гродненский государственный аграрный университет : традиции, история, современность. 60 лет / сост. В. В. Голубович [и др.] ; под общ. A39 ред. В. К. Пестиса. - Гродно : Гродненская типография, 2011. - 127 с Экземпляры: всего:1 - ЧЗ(1). XIV международная...»

«Слава защитникам Москвы: научно-историческая конференция, посвященная 70-летию со дня контрнаступления советских войск в битве под Москвой : доклады, выступления, воспоминания ветеранов, сотрудников и студентов университета, 2012, 83 страниц, 5967506411, 9785967506413, Изд-во РГАУ-МСХА, 2012. Предназначено для широкого круга читателей и имеет большое значение для патриотического воспитания подрастающего поколения Опубликовано: 23rd July Слава защитникам Москвы: научно-историческая конференция,...»

«О работе диссертационного совета Д 212.286.08 365 Основным результатом проведенной конференции стало определение методики изу­ чения художественных, литературных форм как способов выстраивания символических границ региона и его адаптации к современной социально-экономической политике госу­ дарства, а также консолидация исследовательских сил и направлений, уточнение даль­ нейших стратегий совместной работы исследователей разных регионов по написанию академической Истории литературы Урала и...»

«ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ АКАДЕМИЯ ТРУДА И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ Казанский филиал ЭКОНОМИКА, ФИНАНСЫ И МЕНЕДЖМЕНТ проблемы и перспективы развития Материалы IV Международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых КАЗАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ 2013 УДК 33 ББК 65 Э 40 Печатается по рекомендации Ученого совета Казанского филиала ОУП ВПО АТиСО от 30.04.2013 (протокол № 8) Научный редактор – кандидат экономических наук, доцент Е.Н. Новикова...»

«ОТКРЫТИЕ ЮБИЛЕЙНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ МПО 26 марта 2010 года. Актовый зал МГУ. Стенограмма пленарного заседания Юбилейной конференции, посвященной 125 летию Московского психологического общества. Ю.П. Зинченко: Уважаемые коллеги! Позвольте открыть торжественное заседание, по священное 125 летию основания Московского психологического обще ства. Мы рады приветствовать вас в стенах Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, где 24 января 1885 года прошло его первое заседание....»

«Кафедра рационального природопользования Географический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова вторая редакция Содержание 3 Введение 4 История создания кафедры • К.К.Марков • А.П.Капица • Образование кафедры 6 Сотрудники кафедры • М.В. Слипенчук Научная работа • Завершенные и текущие научные исследования • Перспективные направления научных исследований • Лаборатории • Научные труды • Сотрудничество с научными учреждениями. Участие в работе экологических и экспертных советов Учебный процесс •...»

«Список научных трудов Л. Ю. Астахиной 1. Судьба слова персть в русском языке // Русский язык в школе. – 2009. –№ 8. – С. 27-31. 2. Лингвистическое источниковедение и историческая лексикология // Вестник Православного Свято-Тихоновского института. – М., 2008. – С. 5-15. 3. Мой учитель Сергей Иванович Котков // История Тейкова в лицах.– Нижегородский Вознесенский Печерский монастырь, 2008. – 100-107. 4. Лексика царских грамот фонда Оружейной палаты РГАДА (подарки крымским послам) // Северное...»

«Дневники 1945 года. Последние записи Йозеф Геббельс Йозеф Геббельс Последние записи ПРЕДИСЛОВИЕ к русскому изданию Дневниковые записи Геббельса, всемогущего министра пропаганды гитлеровской Германии, относятся к числу таких документов, без знания и осмысления которых невозможно создать сколько-нибудь полное представление о германском национал-социализме и политической истории нацистской Германии. Почти два десятилетия изо дня в день он вел записи, содержавшие все то, что, с его точки зрения,...»

«Силантьева М.В. Культурное и лингвистическое единство тюркских народов России в свете современной политизации религиозных процессов / М.В. Силантьева // Урал - Алтай: через века в будущее. Материалы V Всероссийской тюркологической конференции, посвященной 80-летию Института истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН (21-22 июня 2012). - Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН, 2012. - С. 230М.В. Силантьева Культурное и лингвистическое единство тюркских народов России в свете современной политизации...»

«Учреждение Российской академии наук Дальневосточный геологический институт Дальневосточного отделения РАН ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ОБСТАНОВКАХ СУБДУКЦИИ, КОЛЛИЗИИ И СКОЛЬЖЕНИЯ ЛИТОСФЕРНЫХ ПЛИТ Материалы Всероссийской конференции с международным участием Владивосток, 20–23 сентября 2011 г. Владивосток 2011 Russian Academy of Sciences Far Eastern Branch Far East Geological Institute GEOLOGICAL PROCESSES IN THE LITHOSPHERIC PLATES SUBDUCTION, COLLISION, AND SLIDE ENVIRONMENTS Proceedings of...»

«Администрация Губернатора Пермского края Министерство образования и наук и Пермского края Филиал ФГБОУ ВПО Удмуртский государственный университет в г. Кудымкаре Сектор истории и культуры коми-пермяцкого народа Пермского НЦ УрО РАН Этнокультурное наследие пермских финнов Материалы Всероссийской научно-практической конференции Этнокультурное наследие пермских финнов в истории России, посвященной 80-летию известного этнографа Л.С. Грибовой и 25-летию сектора истории и культуры коми-пермяцкого...»

«Правительство Вологодской области Департамент образования Вологодской области ГОУ ВПО Вологодский государственный педагогический университет Генеральное консульство США в Санкт-Петербурге Сборник материалов международной научной конференции, посвящённой 200-летию установления дипломатических отношений между Россией и США The Russian North in the History of Russian-American Relations A Collection of Materials from an International Conference Celebrating the 200th Anniversary of Establishing...»









 
2014 www.konferenciya.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Конференции, лекции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.